Страница 20 из 180
Сложностей с маршрутом не возникло. Папа заглядывал в навигатор, сверял его показания с тем, что обозначено на топографических картах дедушки, просил кого-нибудь из проводников проверить направление и уверенно вёл экспедицию вперёд.
В первый день ехали под отрогами горы Шарлайн-Сардык, вдоль реки Жомболок. Её берег обложило лавовыми глыбами, поросшими редким лесом и кустарником, но кони шли ровно, почти не сбивались с шага, и даже маме, непривычной к конным прогулкам по тайге, было удобно в седле.
На открытых участках экспедиция двигалась плотно, тридцатиметровой пёстрой лентой – настоящий караван, замыкавшийся навьюченными конями. Когда же вереница всадников оказывалась в прибрежном лесу, лента растягивалась, рвалась на небольшие лоскуты.
Выше озера Олон-Нур река почти иссякла. Её русло было завалено базальтовыми осколками, буреломом. У реки вперемежку с зарослями багульника росли верблюжьи хвосты – диковинные растения, похожие на выводок вставших в стойку сурикатов с грубой коричневой шёрсткой и с зелёными шапочками на макушке. Мама заверила Артёма, что верблюжьи хвосты красиво цветут белыми бутонами.
Артём покачивался в седле, дёргал за поводья, если лошадь тянулась к подножному корму, и зачарованно рассматривал гористую долину. Наконец сбылись его мечты – он шёл по стопам дедушки. Беспокойство, терзавшее его в дни подготовки, сейчас утихло, сменилось сосредоточенным ожиданием. Поначалу Артём так увлёкся просторным дыханием саянской природы, что на время позабыл об опасной близости гиганта монгола, однако уже в полдень его дочь сама напомнила о том, что нужно быть настороже.
На стоянке Артём старался держаться от родителей подальше. Мама при любой возможности начинала заботиться о нём, спрашивая, не натёр ли он ноги, не застудил ли спину, а папа расходился вовсю, без надобности командуя, кому чем заняться, куда пойти и что принести. Артём не хотел ни заботы, ни команд. Ещё меньше желания было смотреть, как Тюрин кропотливо крошит себе в тарелку уголок бульонного кубика – в одном из кармашков профессора лежала целая упаковка «Галлины Бланки». Со словами «опять недосолено» Тюрин подсыпал приправу и в суп, и в кашу. Так что обедал Артём в стороне от основного лагеря, возле вьючных коней, вместе с погонщиком и его женой. Там же оказалась Солонго.
После обеда все готовились к продолжению пути. Монголка, которую отец называл коротко Сол, непринуждённо запрыгнула в седло своей лошади – лёгкость и пластичность её тела не могли не восхищать. Артём хотел доказать ей, что управляется с лошадьми ничуть не хуже. Неуклюже подпрыгнул, ухватился за заднюю луку седла, но пальцы соскользнули, и он повалился назад, при этом повиснув на вставленной в стремя ноге. Если бы лошадь была не такой покладистой, она непременно понеслась бы вперёд, и Артёму пришлось бы худо. Оправившись, он заметил насмешливый взгляд Солонго и почувствовал, как, покраснев, потяжелело его лицо.
Пришлось с удручённым видом вновь забираться на лошадь, на этот раз не так стремительно. Артём уселся в седле, взял в руки поводья, но тут Солонго, чуть наклонившись, издала грубый отрывистый звук, от которого лошадь под Артёмом взвилась на дыбы и сбросила его на землю. Беззвучно рассмеявшись, монголка ускакала.
– Она хотела меня убить! – прокричал Артём, когда к нему подбежала Ринчима.
Жена погонщика решила, что Артём говорит о лошади, и стала причитать об опасностях пути для столь юного седока, старательно отряхивать футболку Артёма, а тот затаил глухую злобу. «Ничего, дождёшься ты у меня. И твой папа-гигант дождётся».
Пришлось выслушать поучения от Баира.
– Ты не торопись, – с улыбкой сказал погонщик. – Лошадь – она добрая, но для неё нужна крепкая рука. Если чувствуешь, что она задумала свечить
9
[Свечи´ть – вставать на дыбы (о лошади).]
, ты сразу поводом отверни ей голову. Или согни к стременам. Так ей свечить не получится. Ну или высылай шенкелями
10
[Шéнкель – часть ноги всадника (от щиколотки до колена), обращённая к коню и помогающая управлять им. Дать шенкеля´, выслать шенкеля´ми – сильно нажать шенкелями.]
, дело нехитрое.
Артём и погонщик ехали рядом, в самом конце конной вереницы. Солонго видно не было. О том, куда она ускакала, Артём не знал. Поблагодарив Баира за советы, он заторопился вперёд. Решил, что нельзя спускать глаз с дочери Джамбула. «Убьёт кого-нибудь, никто и не увидит. А потом скажут, что лошадь попалась горячая. Знаем мы таких умников», – Артём ехал и поглаживал ушибленный бок.
Озеро Олон-Нур с его зарослями смородины, дикого шиповника и малины осталось позади. В действительности это был целый ряд небольших озёр, отделённых друг от друга взгорками застывшей лавы. Вода в них была тихая, прозрачная. Даже от берега в ней без труда просматривались чёрные лавовые плиты и насыпи белоснежного песка на дне.
Раскалённое небо будто готовилось печь пироги. Облака рассыпáлись мелкой мукой и лишь по горизонту собирались в белоснежные комочки. Солнце лежало мягкое, растекающееся масляными разводами.
Мама, несмотря на жару и усталость от вчерашнего переезда, сидела на лошади прямо, поводья держала крепко. Две тугие косички начинали задорно подрагивать, когда лошадь переходила на рысь. В брюках и футболке песочного цвета, с зелёным платком на шее, мама хорошо смотрелась в расшитом узорами женском седле. Даже уздечку ей подобрали особенную, с декоративной отстрочкой. Мама просила чаще её фотографировать, но признавалась, что уже скучает по юбкам.
Главной заботой для Марины Викторовны сейчас было найти Артёма – он, как и юная Солонго, куда-то запропастился. Марина Викторовна опасалась, что ребята, подружившись, ускакали в сторону и теперь ехали в опасной близости от скал.
Серёжу отсутствие Артёма волновало меньше всего. Он едва успевал раздавать команды братьям Нагибиным, их отцу Фёдору Кузьмичу, погонщику Баиру и его жене Ринчиме – считал, что ему лучше всех видно, с какой стороны обходить очередной провал, базальтовый разлом или поляны густого ёрника.
Тюрин словно и не замечал окружающей красоты – весь погрузился в мысли. Иногда доставал из кармашков блокноты, вносил в них торопливые записи, при этом ронял поводья, и лошадь, ощутив свободу, беззаботно сворачивала от тропы, чтобы пощипать траву. Приходилось её понукать.
Заметив поблизости монголку – если она тут, где же Артём? – Тюрин оживился. Поправил очки и, желая показать свои познания в монгольском, спросил: