Страница 148 из 180
Тюрин миновал молчаливых кубулгатов, охраняемый ими проём и медленно шёл под белоснежным сводом червоточины. Мог бы отковырять парочку пластин и забыть бедность. Редкого нефрита и уже выведанных тайн хватило бы, чтобы разбогатеть, прославиться. Тюрин написал бы книгу об истории Урух-Далх. Открыл бы посвящённый им музей. Возил бы экспозицию золотых кубулгатов по другим странам, давал бы интервью. Нужно было только остановиться. Но профессор прошёл червоточину и сразу позабыл об увиденном богатстве. Его интересовал лишь спуск, ведущий к таинственному чёрному пятну.
– Белый нефрит? – удивился Сергей Николаевич.
– Да, – кивнул егерь. – Чистый как снег. Не ожидал?
Фёдор Кузьмич краем глаза заметил движение у тёмной стены. Догадался, что там крадётся Солонго.
– Если бы ты сразу сказал правду, – продолжил егерь, – мы бы разделили это сокровище. Да что уж там. Вынесли бы побольше. В куртку поместилось немного. Никто бы не ушёл обиженный! Но ты меня обманул. И твоя ложь к тебе вернулась. Всё возвращается.
– Ещё не поздно, – Сергей Николаевич примирительно протянул руку.
– Что?
– Забыть то, что было. Уйти вместе.
– Вот как? Мальчику не повезло с отцом, который скулит даже перед смертью. Правда?
Солонго прыгнула от стены. Взмахнула подготовленной плетью. Кожаная струна рассекла воздух. Чартымай сразу потянулся к ружью. Артём бросился к егерю, но вынужденно отпрянул. Фёдор Кузьмич ждал удара – едва плеть намоталась на его запястье, перехватил её свободной рукой и дёрнул. Ожог отозвался глубоким электрическим разрядом, но егерь, прохрипев, вытерпел боль. Солонго упала ничком. Фёдор Кузьмич подскочил к ней. Схватил её за волосы. Поднял. Прижал к себе.
– Брось ружьё! – прокричал он. Обожжённая рука пульсировала, и егерь повторил с ещё большей злобой: – Брось!
Чартымай опять послушался.
Егерь крепко держал Солонго. Дуло револьвера упиралось ей в висок, но Солонго беспокоило совсем другое. Она с ужасом смотрела на кисть Фёдора Кузьмича – ту самую, что сжимала ей плечо. Видела, как из покрытых коростой трещин активнее засочилась липкая чернота.
Солонго в отчаянии прошептала Артёму:
– Он отмечен. Берегись!
– Вот так! – егерь неправильно понял её волнение и усмехнулся. – Не ожидала, правда? Старик ещё что-то может? Ну да. Может. Тебе следовало бежать от меня как от чумы. Прятаться в самой глубокой яме, а ты сама кинулась ко мне. Ну хорошо, значит, играем по моим правилам.
– Отпусти её. – Артём сделал шаг.
– Не надо, – егерь качнул головой. – Всё по-честному. Она хотела меня убить, так? Её отец хотел меня убить. Так?! Твой отец меня обманул. Ты меня обманул… Значит, я поступаю честно. Плачу вам вашей монетой. Всё возвращается. Но тебя, Артём, я не виню. Ты мне нравишься. Это правда. Старик Кузьмич не врёт, в отличие от вас. Я говорю чистую правду. И, когда готовлюсь мстить, предупреждаю заранее. В спину не стреляю. Разве не так? Все вы сами торопились сделать мне зло, а теперь удивляетесь. Но ты, Артём, ты можешь пойти со мной.
– Что ты несёшь?! – крикнул папа.
– Молчи, погань! Я не с тобой разговариваю. Артём. Даю тебе шанс. И повторять не буду. Пойдём со мной. Я честно разделю с тобой то, что мы вынесем из пещеры. Я дам тебе новую семью. Дам новую жизнь. Ты получишь то, о чём всегда мечтал. Настоящую свободу. Подумай.
– Нет, – твёрдо ответил Артём.
– Не хочешь даже выслушать меня?
– Нет.
– Жаль. Мне правда жаль. У нас бы получилось. Ты бы стал моим сыном. Но я сказал, что дважды предлагать не буду. Кстати, о сыновьях. Никто не знает, куда подевались Юра и Слава? Вот… А я знаю. Я видел, куда их понесли. Неприятное зрелище, что тут скажешь. У каждого из нас, конечно, свои тараканы, но такое…
Фёдор Кузьмич весь взмок. После рывка больная рука совсем онемела. Из трещин теперь безостановочно струился тёмный гной. Он лип к меховой одежде Солонго, вытягивался густыми каплями. Егеря знобило. Он понимал, что слабеет. Знал, что должен быстрее сделать задуманное.
«Жар. У меня жар. Точно. Значит, гангрена. Ничего, разберёмся. И никакой крепитации, значит, не газовая. Но как? Сейчас неважно. Разберёмся».
– А теперь слушайте, как всё будет. Ты, – он кивнул в сторону Чартымая. – Ты любишь свою дочь?
Саян-мерген промолчал.
– Отвечай, гнида, когда тебя спрашивают!
Саян-мерген кивнул.
– Вот. Этим и воспользуемся. Видишь, Артём, я всё делаю в открытую. Всё честно. Никаких уловок. Честная игра. Ты, Чартымай… – Голос егеря дрожал. Он чувствовал, что хватка левой руки ослабла, что девчонка может вырваться, поэтому сильнее давил ей в висок дулом, твёрже держал палец на спусковом крючке. – Ты вернёшься к своим братьям-дикарям и заберёшь моих сыновей. Приведёшь их сюда. Живыми. Учти, тварь, это твой единственный шанс спасти дочь. Понял? Ты меня понял?!
– Твоих сыновей не вернуть, – ответил Чартымай.
– А это уже твоя забота. Твою дочурку я заберу. Я так понимаю, тут рядом выход. До водопада отсюда километров пять. Правильно? А?
– Четыре.
– Вот и славно. Я подожду там. Мне, знаешь, нужно добраться до аптечки. А твоя дочурка перевяжет мне руку. Вот и всё. Ты приведёшь мне сыновей, и мы мирно расстанемся. Даю слово. Мне всё равно, что там с ними. Просто приведи. Я в Нижнеилимске людей по кусочкам собирал. Ты только приведи.
– Тебе нужны не сыновья. Тебе нужен белый нефрит. Добравшись до коней, ты убежишь.
– Обижаешь. Впрочем, плевать, веришь ты мне или нет. Одно неверное движение – и… Бах!
Фёдор Кузьмич с такой силой надавил на висок Солонго, что она застонала.
– А вы, друзья, – егерь посмотрел на Переваловых, – вы получите по заслугам. Однако я опять буду честен. Вы меня обманули, но оставили мне надежду. А я подарю вам шанс. Можете уходить. Я вас не держу. Да-да, серьёзно, уходите. Только вот тебé, Сергей, придётся потерпеть. Я прострелю тебе ногу. В наказание. Уравняю наши шансы. Да. Кажется, ты побледнел? Или это такое освещение? – Фёдор Кузьмич хохотнул. – Очень прошу, не дёргайся. Будет неприятно, больно, но ничего. Зато я тебя отпущу.
Сергей Николаевич растерянно посмотрел на Чартымая.
– Стой смирно! Не дрожи, тварь! – заорал егерь и, вытянув руку, прицелился.