Страница 147 из 180
– Это ты´ не понимаешь, – с грустью ответила Солонго. – Мы стоим на пороге нашего дома. Что бы ни случилось, мы в безопасности. Он здесь. Рядом с нами. И нигде нам не будет так спокойно, как в его стенах. А там, куда ты меня зовёшь, – последняя смерть. Там всё обман.
– Тысяча восемьсот пятнадцатый год, – неожиданно в голос заговорил Артём.
– Что? – папа с подозрением покосился на него.
– Битва за Новый Орлеан. Последнее сражение Англо-американской войны.
– О чём ты? – быстро прошептала Солонго.
– Кровавое сражение, в котором погибли сотни людей, – не унимался Артём. – Они бились за своих правителей. Бросались друг на друга. Стреляли, резали, кололи. И не подозревали, что уже несколько недель как подписан мирный договор. Не знали, что война закончилась. Тогда ещё не изобрели ни телефон, ни телеграф, и… Солдаты сражались, хотя сражаться уже было не за что. Это факт. И то же самое делаешь ты, Чартымай. И втягиваешь Сол. Всё кончено.
– Даже если вы говорите правду, – отозвался саян-мерген, – это ничего не меняет. Исход – не конец. Это начало. Начало новой жизни, куда мы войдём очищенными. Ты, Артём, поможешь нам очиститься.
– И что? Что теперь?! – крикнул папа.
– Твой сын останется с нами. А ты умрёшь. И твоя жена умрёт. Если захочет – не сразу, а после рождения ребёнка.
– Что… Какого ребёнка? О чём ты? Постой… Что вы сделали с Тюриным?
Чартымай посмотрел на дочь – Солонго качнула головой. Артём понял, что они ничего не знают об участи профессора.
Тюрин всё глубже уходил в темноту. Не решался включать фонарь. Иногда наклонялся, чтобы ощупать поверхность пола. Прислонялся к стенам. Шёл дальше. Всё ещё тихо посмеивался. Противоречивые мысли и чувства смешались в единый пульсирующий комок. Нужно было идти вперёд. Несмотря ни на что. Профессор боялся, что ему помешают. Урухи могли уже расправиться с Переваловыми, увидеть, что четвёртый беглец пропал, и отправиться на его поиски.
– Как мило, – улыбаясь, Фёдор Кузьмич вышел из-за валуна.
Обожжённой левой рукой он придерживал на спине увесистый свёрток из перетянутой ремнём куртки. В правой руке у него был револьвер. Тельняшка на егере висела рваная, грязная. На голове по-прежнему лежала нашлёпка матерчатой шапки. Шрам на взмокшем лбу казался глубоким, словно раскол в каменной глыбе.
– Экспедиция в поисках Корчагина опять в сборе. Ну, почти. Брось! – крикнул егерь, заметив, как Джамбул отводит ружьё в его сторону. – Брось, как бы там тебя ни звали. Одно неверное движение, и ты отправишься к своим поганым праотцам. Это я тебе гарантирую. Держишь мысль? Вот, молодец.
Чартымай опустил ружьё на пол.
Солонго исчезла. Только что стояла возле Артёма, а тут в два коротких прыжка оказалась под стеной. Опять стала тенью. И тихо скользила вперёд. Егерь её не замечал.
– Надо сказать, вы мне облегчили задачу. Я уж ломал голову…
– Что у тебя? – спокойно спросил Чартымай.
– Ну, тебе ли не знать? – Фёдор Кузьмич тряхнул свёртком. – Золото я не нашёл. А вот десяток красивых статуй отыскал.
– Белое сокровище.
– Именно. Но ты не беспокойся, твои друзья-дикари не обеднеют. Там куда больше, чем вы сможете потратить за всю свою никчёмную жизнь. Я взял совсем чуть-чуть.
– О чём ты? – спросил папа.
– Любопытство сильнее страха? – подмигнул ему Фёдор Кузьмич. – Или ты до сих пор мечтаешь написать свою статейку? Сколько же ты готов отдать ради сенсации? Жену, сына? Собственную жизнь?
——
Тюрин стал изредка включать фонарь. Заметил, что тоннель сужается. Мелькнули последние сталагнаты, затем начался сухой душный коридор. Стены и свод в нём были выровнены, отшлифованы человеческой рукой. Вскоре профессор увидел первые рисунки. Охристые петроглифы, только не такие древние, не такие точные. Тюрин знал, что важнее пройти тоннель до конца, хотел оставить петроглифы на обратный путь, однако несколько изображений его заинтересовали, и он с сомнением осмотрел их. Прошёл пару метров в темноте. Включил фонарь и опять взглянул на петроглифы.
– Любопытно…
Не просто зарисовки из прошлого, а целые рассказы, переложенные в образах. Тут потребовалось бы изучить всю стену, чтобы понять, о чём идёт речь, но Тюрину показалось, что он улавливает значение деталей. Профессор остановился перед одним из рисунков. Долго всматривался в него. Простонав, опять засмеялся. Почувствовал, что теряет рассудок. Выключал фонарь и вновь включал. Отчётливо видел на стене изображение своего лица.
– Любопытно… Оно как бы факт. Это я. Но как? – Тюрин поправил очки, сползавшие по влажному носу. – А тут… да. Получается, что он жив? И сейчас они стоят там вместе? Они ещё не знают, чем закончится… Я не успею, да и… Безумие.
Тюрин с силой тряхнул головой и заторопился дальше. Хотел вернуться к только что обнаруженным рисункам, убедиться, что это лишь краткое помутнение ума, но настойчиво шёл вперёд. В очередной раз включив фонарь, понял, что тоннель заканчивается. Впереди виднелся тёмный проём. Всё как указывала карта. Там должна быть червоточина, а за ней – спуск, долгий, петляющий, уводящий в самые глубины горы.
У проёма по обе стороны возвышались отлитые из золота Стражи. Они, как и ожидал Тюрин, стояли к нему спиной.
– Кубулгаты, – прошептал профессор.
Оборотни. Копии фигурки, которую Тюрин ещё в Кырене увидел у Артёма. Медведи с головой старика. С путаными узорами на голове и лапах. Теперь профессор знал, что это не узоры, а карта. Она в точности повторяла изгибы спуска, начинавшегося за проёмом.
Кубулгаты были на две головы выше и в три раза шире профессора. Размерами они превосходили даже гиганта Джамбула. Сложно представить, как таких громадин сюда вообще принесли. Впрочем, Тюрина больше занимала облицовка червоточины. Во всю трёхметровую глубину она была выложена нефритовыми пластинами. Настоящий белый нефрит! Насыщенный, с гладкой матовой поверхностью, без примесей, будто окаменевший горный туман.
– Невероятно! Вот оно, подлинное сокровище урухов.