Страница 140 из 180
– Невероятно… – Тюрин принялся рыскать по кармашкам жилетки. Наверное, хотел записать услышанное, однако ни блокнота, ни ручки у него не сохранилось.
– Урух-Далх унесут последнюю тайну Древней земли. Но люди не опечалятся. Они давно забыли о ней. Наш мир начнёт последнюю жизнь. А Мать в великом одиночестве вспомнит, каким он был прежде.
– Это что, конец света? – улыбнулся папа.
– Мир не изменится, – ответил Толжанай. – Но люди останутся одни. И Мать найдёт того, кто должен пробудиться, пока он не заблудился в собственных снах. Эпоха закончится.
– Ничего не понимаю…
Тюрин посмотрел на папу с презрением. Артём подумал, что профессор и сам ничего не понимает, но ему, как сказал Толжанай, было достаточно слов. Тюрин получил свою историю, а то, что это шелуха от давно созревшего и недоступного плода, его не волновало.
Урух неожиданно повернулся к Артёму. Долго и настойчиво смотрел на него через узкие прорези глазниц. Наконец промолвил:
– Пора идти.
– Они ушли? – Папа с опаской высунулся из-за валуна.
– Нет.
– То есть как?
– Они остались на месте, – спокойно ответил Толжанай. – Но больше ждать нельзя. Предстоит большой путь. Саян-мерген не спит. Он ещё не знает, что Исход близок, что Великая охотница выходит на охоту, и он сделает всё, чтобы вас остановить.
– И ты нам поможешь?
– Помогу.
Мама приблизилась к уруху.
– Простите нас.
– Марин, ты чего? – вмешался папа.
– Вы не виноваты, – ответил Толжанай. – Так должно было случиться. Если бы не вы, нашлись бы другие.
– Марин…
– Молчи, Серёжа. Ради своей статьи ты продал нас всех. И меня, и моего отца. И это племя.
Папа вновь возразил, что экспедиция не состоялась бы, если бы он не передал документы редактору, что ни о какой преждевременной публикации они не договаривались, а потом вдруг замялся и замолчал, словно усомнился в своих же словах.
– Постойте, – Артём поднял руку. – А дедушка? Вы знаете, что случилось с моим дедушкой? Виктор Каюмович Корчагин! Это он привёл нас сюда. Точнее, его записи…
– Нужно идти. Время, – только и ответил Толжанай.
Урух короткими перебежками направился в сторону скального подъёма с пещерой. Беглецы последовали за ним, петляя, огибая курумы и заросли ольховника. Оставалось пройти четыре короткие гряды, подобные морским шхерам
51
[Шхéры – небольшие скалистые острова у сильно изрезанных, расчленённых морских берегов.]
среди зелёных вод ольхи – их соединяли неглубокие, заросшие разнотравьем перешейки, – и беглецы шли по грядам, как по мостикам через заросли стланика. Сухие камни крошились под ногами, осколки летели вниз, к оврагам. Встречались лужайки песка. На них лежали невысокие земляные кочки, из которых высовывались метёлки ковыля, ёршики осоки. Песок пересекали тонкие гирлянды звериных следов.
Артём боялся трудного подъёма, но с облегчением разглядел, что к пещере ведёт узкая тропка из выдолбленных ступеней.
В основании тропки Толжанай передал папе старый алюминиевый фонарь, пальцем указал ему наверх, а сам остался внизу. Прислушался к округе, вгляделся куда-то в сторону Священной горы.
Беглецы насилу карабкались, руками цеплялись за выщерблины, осыпáли друг на друга камни и дресву. Ступени были старыми, истёртыми, местами обваленными.
Поднявшись, папа, мама и Тюрин заскочили в пещеру. Артём нарочно пропустил их вперёд и теперь поджидал уруха снаружи.
– Послушайте, – сказал он Толжанаю, когда тот взлетел по ступеням, почти не осыпав за собой пыли. Даже маленький камушек не сорвался от его поступи.
– Уходим.
– Постойте.
Артём чувствовал, как дрожит. Хотел бы сейчас смириться, последовать за родителями. Но не мог. Ещё помнил холодное прикосновение Солонго – там, во сне.
– Я не оставлю друзей. Я пойду с вами, а потом вернусь. Я должен. Уведите моих родителей. Они…
– Ты не вернёшься. – Толжанай сказал это тихо и спокойно, будто уже видел, что должно случиться, и ничуть не сомневался в том, что всё произойдёт именно так. – Ты будешь жить. А твои друзья погибнут.
– Я так не могу. Я должен… Солонго – она бы меня не бросила…
В ответ Толжанай издал странный свистящий звук и рывком кинулся на Артёма. От неожиданности тот вскрикнул. Урух обхватил его руками. Острый рог на вороте Толжаная упёрся Артёму в плечо, проткнул кожу до крови. Они опрокинулись за порог пещеры.
Артём слышал натужное дыхание Толжаная. Не понимал, что происходит, пробовал дотянуться до ножен, выхватить нож.
– Артём! – позвал папа.
– Что это? – Мама была где-то близко.
Артём барахтался, словно кролик, угодивший в силки. Бился о камни. Ещё больше ранил себя острым рогом. Толжанай не выпускал его. Не пытался задушить или ударить. Просто держал крепкой хваткой.
– Бегите, – сипло прошептал Толжанай.
На лицо Артёму что-то капнуло. Кровь. С каждым словом изо рта уруха падали капли крови.
– Не останавливайтесь. Это ваш последний шанс.
Артём наконец вывернулся из-под Толжаная. Засеменил ногами, подняв облако пыли. Уткнулся в острую глыбу. И только сейчас увидел, что из спины уруха торчит стрела.
Он был мёртв. Не шевелился. От его головы растекалась тёмная, будто чёрная лужица крови.
– Уходим! – Папа, подскочив, дёрнул Артёма за плечо.
Артём отмахнулся. На четвереньках подбежал к уруху. Перевернул его на бок. Тело Толжаная казалось лёгким, будто полым.
– Как же так, – взор Артёма затуманился слезами.
– Уходим! – опять позвал папа. – Скорее! Ты слышал, это наш последний шанс!
– А как же он?
– Он мёртв!
– Мы тут все умрём, – всхлипнула мама.
– Ну уж нет! – возмутился папа. Оттащил Артёма от убитого уруха. Увлёк его за собой, в глубь пещеры.