Страница 139 из 180
– Послушай, – папа мотнул головой, – я ничего не понимаю…
– Откуда ты знаешь русский? – спросил Тюрин.
– Меня научили.
– Зачем?
– Я дорго.
– Что это значит?
– Я хожу через горы в посёлки и города. Меняю золото на деньги. Покупаю сахар, соль, спички, чай. Я сын дорго, внук дорго и правнук. Мужчины в моей семье всегда ходили, но я буду последним.
– И много… много других урухов выходят отсюда? – поинтересовался Тюрин.
– Мало. Есть дорго. Это кабарга. Я несу к Ыдык-Таг подношения большого мира. Есть гускун. Это ворон, который живёт в русских и бурятских сёлах. Он сторожит нашу тайну. Смотрит, не узнал ли кто-то об Ыдык-Таг и не хочет ли осквернить её своим приходом.
– И много таких… воронов?
– Один в Кырене.
– В Кырене?!
– Один в Алыгджере. Но есть и другие. Я их не встречал. Не знаю, сколько их. Знает только мудрейший.
– Кто ещё выходит отсюда?
– Есть бюрэ. Волки охотятся в горах, чтобы приносить мясо. Сейчас они вернулись. Олохой почувствовал беду. Ещё не знает, но почувствовал. Великий ол. Последний из рода Чёрных медведей.
Тюрин весь задрожал.
– Есть саян-мерген, – продолжил Толжанай.
– Саянский охотник.
– Да. Он следит, чтобы никто из чужаков не приблизился к долине Ыдык-Таг.
– Священная гора – это та, что тут в сáмой низине?
– Да.
– И там… там хранится Книга судеб?
– Что это?
– Книга, написанная на медвежьих шкурах. Книга, в которой…
– Нет! – резко ответил урух. – Не спрашивай. – Потом опять заговорил спокойно: – Всё заканчивается.
– А почему саянский охотник пропустил нас? – сменил тему профессор.
– Вы были его надеждой. И его ошибкой. Уже второй ошибкой. Он навлёк на нас беду. Но это его путь. Путь, начертанный Аза.
– Почему ты нам это говоришь? – не удержался папа.
Тюрин замахал на него руками, весь скривился, будто разжевал что-то кислое.
– Потому что хочу жить, – ответил Толжанай.
– Не понимаю.
– Олохой говорит, у каждого свой путь. Нужно только почувствовать его. Узнать, как утка знает, где вить гнездо, а где умирать. Как олень чует, где показался первый мох, где ждёт добрая важенка
50
[Вáженка – взрослая самка оленя.]
, а где таится чехба – злая и коварная росомаха. Я почувствовал, что мой путь – остаться.
– Но куда все уходят? – спросил Артём.
– Назад.
– Назад – это куда?
– Вам не понять.
– Ну хорошо…
– В городе узнали о нас. Газета напечатала карту и рисунки, по которым нас можно найти. Саян-мерген не сдержал слова. Теперь убежище небезопасно.
– Газета?! – мама охнула и с негодованием посмотрела на папу.
– Я должен был. – Папа примирительно поднял руки. – Я не мог… Ведь это залог, иначе экспедиция не состоялась бы. Но я не знал, что они всё опубликуют. Мы договаривались, что они дождутся…
– Я вернулся из города с подношениями большого мира, – перебил его урух. – Но про газету Олохою не сказал. Понял, что нужно уходить. У меня мало времени. Скоро гускуны принесут последнюю весть. Покинут города и сёла. Им больше не нужно терпеть разлуку с Матерью.
– Как же так… – Тюрин сжал кулаки. Должно быть, почувствовал, что великое открытие уплывает из рук, но потом приободрился – сообразил, что первооткрывателем таинственного племени его запишут наравне с дедушкой.
– Карту и рисунки газете отдал ты, – Толжанай по-прежнему не поворачивал головы, но все поняли, что его слова обращены к папе. – Саян-мерген многое знает. Я говорил с ним. Он тоже предчувствует, но ещё не уверен. Я тебя не виню, чужак. Так начертано. Олохой говорил. А я его услышал.
– Чего же ты от нас хочешь? – удивился папа.
– Я знаю ваш мир. И готов в нём жить. Я не могу уйти к Матери.
– Почему?
– У дорго не должно быть детей.
– Ты же говорил, тебе всё осталось от отца, а тому – от твоего деда…
– У дорго не должно быть детей по крови. Только дети по знанию – дети, отмеченные Олохоем. Дети, узнавшие Мать. У дорго нет семьи. Но у Толжаная может быть жена, может быть дочь.
– Не понимаю…
– У тебя там, в нашем мире, появилась женщина? – догадался Тюрин.
– Моей дочери два года. Мать не пустит дорго к себе. Она всё видит. Я не сказал Олохою. Никто не знает. Даже гускун. Урух-Далх уйдут, а я останусь.
– Что значит
уйдут
? – спросила мама.
– Мы знали, что это случится. Много веков мы охраняли свой дом. В последние годы становилось трудно. Всё больше людей шли в горы. И саян-мерген ошибся дважды. Но нам не страшно. Пусть люди думают, что загнали нас. Но мы только живём на пороге нашего дома. Он и далеко, и близко одновременно. Исход будет кратким.
– А ты?
– А я пойду с вами. Проведу вас через горы. И стану жить с дочерью и с женщиной из вашего мира. Она меня ждёт. Но мне нужны деньги.
– У тебя есть золото, – заметил папа. – Ты мог бы забрать…
– Оно принадлежит Матери, как и всё в долине. Я не прикоснусь к нему для себя. Но вы поможете мне. Я знаю, вам нужны истории. Вы заплáтите, а я расскажу.
– И про Книгу судеб? – вкрадчиво спросил Тюрин.
– Всё расскажу. И приведу сюда людей. Мне заплатят, а я заговорю.
– Ты не хочешь брать золото, но готов открыть тайны своего племени? – папа проигнорировал Тюрина, отчаянно делавшего ему знаки замолчать.
– Когда Урух-Далх уйдут, это уже будет неважно. Всё станет словами. А слова – как песок. Их разносит ветер. Олохой уведёт детей к Матери. У меня – только слова. Их я готов продать, как раньше продавал золотые камни. Для нас слова ничего не стоят, но в вашем мире они ценятся больше всего.
– Что же тут останется?
– Когда я приведу сюда людей, не останется ни Олохоя, ни Урух-Далх, ни Священной горы Ыдык-Таг. Будут просто горы. И следы ушедших Чёрных медведей. Горы опустеют, но ваши люди удовлетворятся. Они пока не станут искать путь домой.
– И много тут урухов? – спросил папа.
– Много.
– Где же они прячутся?
– Мы не прячемся. Мы живём.
– Я не видел ни хижин, ни землянок…
– Долина священна, урухи тут не селятся. Мы живём в пещерах. В больших глубоких пещерах. В долине мы говорим с Матерью. А в лесах вокруг Ыдык-Таг даже не смеем прикоснуться к земле. Там урухи поднимаются на деревья. И лишь тот, кто умирает, опускается в Священную рощу, чтобы почувствовать дыхание предков.