Страница 129 из 180
– Сделаем вид, что ничего не замечаем. Обустроим лагерь. И тот, кто хочет нас запугать, усилит напор. Увидит, что его приёмы не работают. Начнёт активнее проявлять себя.
– А у нас заряжены ружья.
– Именно так.
– А как же тот дымок? – удивился Слава. – Мы не пойдём к нему?
– Там никого нет, – качнул головой Фёдор Кузьмич.
– Мы просто будем сидеть и ждать?
– Нет. Так мы ничего не добьёмся.
– Тогда не понимаю… – Слава нахмурился.
– Страх – это всегда туман. Ты сам усиливаешь его своей фантазией. А как победить несуществующего зверя?
– Несуществующей пулей, – кивнул Юра.
– Вы все чего-то поняли, это я вижу… – протянул Слава. – А теперь, пожалуйста, для таких, как я. Что мы собираемся делать?
– Увидишь, – прошептал Фёдор Кузьмич.
Слава пожал плечами. Знал, что большего от отца не добьётся, а уточнять у брата не хотел.
– Думаешь, Очира убили? – спросил Юра.
– Вряд ли. Но о нём лучше забыть.
Следопыт улыбался. Даже с такого расстояния он мог точно сказать, что выслеживал не дикого зверя, а человека, переодетого в шкуру медведя. Это, конечно, был кто-то из беглецов. Решил напугать Очира. Пришил к подошвам ботинок настоящие медвежьи лапы – откуда он их только взял? – и вышагивал путаными тропками. Правда, вышагивал умело, словно многие годы общался с медведями, наблюдал за их поведением.
Очир не успел прицелиться.
Медведь
понял, что больше не вызывает страха, и сам испугался. Скользнул вниз по склону, отделявшему дно кальдеры от внутреннего кольца.
– Ну, теперь не уйдёшь, – прошипел Очир и бросился следом.
Он рассудил, что охотится на Сергея Николаевича. По росту это точно были не мальчишка, не девчонка. Марина Викторовна, изнеженная городом, давно бы спряталась под валежину и, плача, ждала бы своей участи. Толстый профессор ни за что бы не сунулся в здешний бурелом. Монгол был значительно выше. Оставался Сергей Николаевич. Он никогда не нравился следопыту.
Очир подбежал к кромке внутреннего кольца. На мгновение засомневался, слишком уж густым оказался туман. Не верилось, что там вообще можно дышать. И деревья там росли диковинные – тёмно-зелёные, почти чёрные.
Очир оглянулся. Не увидел за спиной леса. Его скрыла дымка. Перекрестился и стал сбивчиво, давясь влажным платком, бормотать защитную мантру:
– Ом таре тутаре туре соха.
Развернуться сейчас, уйти из долины. Подняться назад, к пещере. Дождаться, пока схлынет водопад. Спуститься по расщелине. Оседлать одного из коней и скакать без остановки до первой темноты. Потом упасть на землю. И смотреть в глубину ночного неба – прохладного, просторного. Развести костёр, лечь возле него спать. Прогоревшая ветка откроет красную жаровню – из неё приятно пахнёт теплом. Очир уснёт и не заметит, что жаровня обветшала пеплом, затянулась углями. Проснётся утром рядом с кострищем. Наскоро умоется студёной водой из ручейка – и дальше, через горы и тайгу, в Кырен, к жене и детям…
Очир опустил взгляд. Увидел в ногах сложенные пирамидкой камушки. Испугавшись, отступил. Пригляделся. Обó тут шли вдоль всей кромки каждые два-три метра. Они предостерегали. Если бы здесь были Тензин или Чагдар, они бы испугались, уговорили бы Очира бежать из этих мест, но следопыт не тревожил себя суевериями. В озлоблении, будто именно каменная пирамидка вызвала в нём воспоминания о семье, Очир раскидал её ботинком. Братья мертвы. И, мёртвые, они не поймут его трусости.
Очир приободрился. Гоняться за диким зверем – дело опасное. Преследовать человека проще. Если уж Сергей Николаевич спустился в туман, то Очиру и подавно не стоило мешкать. И всё же что-то удерживало его, не давало ему совершить последний шаг. Будто тонкое прозрачное стекло отделяло его от внутреннего кольца, не позволяло зайти внутрь.
Очир выругался, рванул вперёд и поскользнулся на спуске. Опрокинулся на спину. Сдавив в руках ружьё, обмазываясь тёплой грязью, покатился вниз.
Вскоре Очир нашёл медвежьи следы и теперь не отводил от них взгляда. Шёл, наугад отмахиваясь от веток, готовился выстрелить сразу, как заприметит Сергея Николаевича. Фёдор Кузьмич не одобрит, скажет, что нужно было взять Перевалова в плен и допрашивать, но егеря сейчас не существовало. Весь мир пропал. Дочь, сын, жена, друзья, всё, что удалось за тридцать шесть лет жизни собрать, купить, построить, – всё исчезло, осталось там, за границей внутреннего кольца, вместе с ворохом неразрешённых сомнений и проблем. Теперь существовали только Очир и его запуганная жертва.
Дышать в густом тумане было трудно. Чуть что, начиналась одышка – обжигало гортань, будто сухими пальцами изнутри скребло грудь. Остановившись, Очир огляделся. Он уже глубоко зашёл в чащу странных деревьев. Впрочем, это были вовсе не деревья. Какие-то зонтичные растения, похожие на борщевик. В три-четыре метра высотой, с распушёнными зонтиками чёрных цветков, с толстым тёмно-зелёным стеблем. Армада зловонных уродцев. Только такие и могли появиться тут, в гибельной яме на дне проклятой кальдеры.
Очир закрыл глаза. Дрожащими ладонями надавил на веки. Запретил себе сдаваться. Сергей Николаевич наверняка ослаб не меньше. Ползёт из последних сил. Ищет укрытия, не заботится о том, чтобы скрыть следы. Значит, далеко не уйдёт, нужно только отдохнуть, перевести дух.
Открыть глаза было трудно. Они успели покрыться маслянистым налётом, слиплись. Пришлось оттирать их рукавом. Очир снял с ремня бурдюк. Встряхнул его. Улыбнулся приветливому, звонкому бульканью внутри. Надо было вытащить изо рта платок. Взял его пальцами. Потянул. С ужасом увидел, что тот – чёрный. Пропитался слизью. Очир не чувствовал зубов. Пытался клацать ими, но не слышал звука. Стал пальцами вытягивать изо рта тёмные плёнки.
«Что же это… Что за дрянь? Хараал шэнгээhэн муу газар».
Сделал два глотка. Вода на мгновение охладила грудь, но тут же выступила пóтом на липком лбу.
Выбросил платок.
Руки дрожали всё сильнее. С такой дрожью из ружья промахнёшься. Значит, нужно подойти близко.
Очир ещё раз посмотрел на стволы-стебли растений. Разглядел, как по ним медленно течёт масло и мельтешат тёмные точки. Муравьи! Да, чёрные муравьи. Очир протянул руку. Пальцем коснулся стебля, надеясь понять, какой пакостью он покрыт, но отдёрнул руку – его обожгло. На кончике пальца проступил волдырь. Что бы это ни было, борщевик или что-то другое, от него следовало держаться подальше. В таких плотных зарослях сделать это было непросто.