Страница 8 из 16
— Чай. Или кофе. Честно говоря, лучше чай. Вечер предстоит длинный.
Несколько секунд Алексей молча смотрел на гостя, а потом неожиданно для самого себя рассмеялся.
Смех получился нервным, коротким, но именно он немного разрядил напряжение, которое с самого утра сжимало грудь.
— Вы понимаете, что происходит? — спросил он. — Полдня я пытаюсь убедить людей, что вообще существую. Потом нахожу книгу, которая пишет сама себя. Затем ко мне приходит незнакомый человек и сообщает, что я постепенно исчезаю из мира. И после этого вы просите у меня чай?
Михаил пожал плечами.
— Именно поэтому и прошу. На голодный желудок такие разговоры обычно заканчиваются плохо.
В его голосе не было ни тени иронии.
Он говорил совершенно серьезно.
Алексей покачал головой, но все-таки направился на кухню.
Через несколько минут на столе стояли две чашки и старый заварочный чайник, который он когда-то привез с дачи родителей. Рука сама потянулась именно к нему. Уже поставив чайник на стол, Алексей вдруг замер.
Он отчетливо помнил, как отец ворчал, когда тот забирал его.
«Найди себе новый. Этот еще дед покупал.»
Или...
Нет.
Кажется, не отец.
Кто тогда?
Мысль мелькнула и исчезла так же быстро, как появилась.
Алексей раздраженно потер виски.
— Опять?
Михаил внимательно посмотрел на него.
— Что случилось?
— Я хотел вспомнить одну совершенно обычную вещь. Кто отдал мне этот чайник. Еще секунду назад был уверен, что знаю ответ. А сейчас... словно кто-то стер его ластиком.
Михаил медленно кивнул.
— Не пытайтесь удержать такие воспоминания силой.
— Почему?
— Потому что станет только хуже.
— Вы говорите так, будто сами через это проходили.
Несколько секунд Михаил молчал.
Потом взял чашку обеими руками, словно стараясь согреть ладони.
— Проходил.
Ответ прозвучал настолько тихо, что Алексей едва его расслышал.
— Со мной произошло почти то же самое. Только гораздо раньше.
Алексей внимательно посмотрел на него.
Впервые за весь вечер ему показалось, что перед ним сидит не человек, пришедший выполнять какую-то загадочную работу, а такой же потерянный человек, которому однажды пришлось пережить похожий кошмар.
— Вас тоже забыли?
Михаил грустно улыбнулся.
— Не совсем.
Он сделал небольшой глоток чая и поставил чашку обратно на стол.
— Знаете, что самое страшное в человеческой памяти?
Не дожидаясь ответа, он продолжил:
— Мы уверены, что помним свое прошлое. На самом деле мы каждый день заново его пересказываем самим себе. Именно поэтому память так легко меняется. Достаточно убрать несколько деталей, и через некоторое время человек уже искренне поверит, что так было всегда.
Он ненадолго замолчал, словно прислушиваясь к собственным мыслям.
— Мне повезло больше, чем вам. Меня никто не стирал. По крайней мере, не полностью. Но однажды утром я проснулся и понял, что не могу вспомнить лицо собственной жены.
Алексей удивленно поднял глаза.
— Амнезия?
— Я тоже так решил.
Михаил покачал головой.
— Только вот фотографии были на месте. Документы тоже. Соседи прекрасно ее помнили. Даже письма, которые она мне когда-то писала, лежали в ящике стола. Я знал, что прожил с этим человеком почти пятнадцать лет. Знал все даты. Помнил наш адрес, привычки, поездки, семейные праздники.
Он на секунду прикрыл глаза.
— Но не мог вспомнить ее лицо. Совсем.
В комнате снова стало тихо.
Алексей почему-то не перебивал.
Такие вещи невозможно придумать ради красивой истории. Их можно рассказывать только тогда, когда они действительно оставили в человеке глубокую рану.
— И что было дальше? — наконец спросил он.
Михаил долго не отвечал.
Он смотрел в чашку так, словно пытался увидеть в темной поверхности чая что-то, известное только ему.
— Через неделю я встретил ее на улице.
— И?
— Она прошла мимо.
— Не узнала?
— Нет. Она узнала меня.
Алексей непонимающе нахмурился.
— Тогда в чем дело?
Михаил поднял голову.
В его взгляде не было ни страха, ни боли. Только усталость человека, который слишком долго носит в себе одно и то же воспоминание.
— Потому что она никогда не была моей женой.
Он произнес это спокойно.
— Все документы остались настоящими. Фотографии были настоящими. Письма тоже. Только принадлежали они уже другому человеку.
Он сделал короткую паузу и добавил почти шепотом:
— В тот день я впервые понял, что иногда реальность не ломается.
Она просто... становится другой.
И самое страшное заключается в том, что почти никто этого не замечает.
Алексей долго молчал после этих слов.
Он не знал, что сказать.
Любая обычная реакция казалась здесь неправильной. Если человек рассказывает, что потерял работу, можно поддержать его. Если говорит о смерти близкого — можно подобрать слова соболезнования. Но что сказать человеку, который помнит, что у него была жена, помнит годы совместной жизни, разговоры, поездки, привычки, но при этом знает, что для окружающего мира этого никогда не существовало?
Слова «вам кажется» были бы жестокими.
Слова «это невозможно» звучали бы глупо.
Алексей вдруг понял, что за весь вечер впервые не пытается доказать Михаилу, что тот ошибается.
Он просто слушает.
— А что стало с ней потом? — тихо спросил он.
Михаил не сразу ответил.
— Не знаю.
— Вы не пытались разобраться?
— Пытался.
В голосе мужчины впервые появилась усталость.
— Наверное, первые несколько месяцев я только этим и занимался. Искал документы, поднимал старые фотографии, разговаривал с людьми, которые знали нас обоих. Я хотел найти хоть одну вещь, которую невозможно было бы объяснить.
— И нашли?
Михаил посмотрел на него.
— Да.
— Что?
— Самого себя.
Алексей нахмурился.
— Не понял.
— Сначала я искал доказательства того, что она существовала. Потом понял, что ищу совсем другое.
Он поставил чашку на стол.
— Я пытался доказать, что существую я.
Эта фраза почему-то задела Алексея сильнее, чем все предыдущие рассказы.
Потому что именно этим он занимался весь день.
Утром он доказывал коллегам, что работал рядом с ними много лет.
Потом родителям — что он их сын.