УПС, ПОЛОМАЛИ!

18.

В самой гуще «девственной природы», в уютном гнезде из старой ветоши и обломков пивных кружек, сидело нечто. Оно было размером с упитанного поросенка, покрыто жесткой синей шерстью и имело три пары глаз, которые сейчас выражали крайнюю степень возмущения по поводу незаконного вторжения. Перед существом лежала недогрызенная кость и старый башмак.

— Мамочки... — прошептала огородница, медленно пятясь. — А это кто? В моем бестиарии такого не было. Я прописывала единорогов, ну, на крайний случай, грифонов…

— Поздравляю, Катюша, — крылатая злыдня спикировала поближе, с интересом разглядывая монстра. — Это Грязевой Урч. В бытовом фэнтези он обычно охраняет сокровища, но в твоем случае он, кажется, охраняет право не видеть твой огород. Смотри, как он на тебя смотрит. Так на критиков смотрят авторы после разгромной рецензии.

Урч издал звук, похожий на спускающее колесо трактора, и демонстративно пододвинул к себе башмак, давая понять, что границу участка он уже демаркировал.

— Кажется, твой план «Прованс за три дня» столкнулся с местным коренным населением, — мини-Элька так смеялась, что едва не потеряла высоту. — Будешь договариваться о субаренде или попробуешь отобрать у него башмак своей артефакторной лопатой?

— Я... я просто хотела посадить петрушку... — пролепетала «плантаторша», прижимая лопату к груди как щит.

— Ну так сажай! — подмигнула фейка. — Только учти. Судя по его морде, он предпочитает петрушку вместе с пальцами садовода.

Инквизиторша уже занесла облюбованную лопату для решающего удара по самолюбию Урча, как вдруг земля под ногами мелко задрожала. Из лопухов донесся звук, похожий на скрежет тысячи крошечных напильников.

— Что это? Новый поворот сюжета? — прошептала писательница, опуская оружие.

Урч, только что изображавший из себя грозного стража, внезапно икнул, моргнул всеми шестью глазами и начал медленно менять цвет с синего на нежно-голубой от ужаса.

Из зарослей чертополоха, чеканя шаг, выкатилась первая шеренга. Это были жуки. Но не те жалкие насекомые из реальности, которых можно лениво стряхивать в банку с керосином. Эти твари в полосатых хитиновых панцирях были размером с хороший кулак, имели наглые морды и двигались с дисциплиной римских легионеров.

— Колорадские жуки... — выдохнула мелкая зараза, зависнув повыше. — Кать, ты что, когда мир прописывала, в графе «насекомые» случайно выставила настройки на «Босс уровня: Максимальная сложность»?

— Я... я просто хотела, чтобы они были заметными! — пискнула авторша.

Стадо жуков-мутантов, слаженно щелкая челюстями, на глазах у изумленной публики за три секунды аннигилировало куст репейника и двинулось на бедовую героиню, явно присматриваясь к ее подолу.

Урч, не дожидаясь приглашения, издал тонкий девичий визг и, позорно прикрываясь хвостом, рванул к дверям таверны. Катька, забыв о статусе герцогини и автора, стартовала следом с такой скоростью, что чуть не обогнала летящую фейку.

— В рассыпную, девки! — орала Катька, перепрыгивая через порог.

Они влетели в «Гарцующий фазан» одновременно. Урч, проявив чудеса акробатики, каким-то образом умудрился просочиться в щель под камином и там бесследно растворился, оставив после себя лишь запах страха и мокрой шерсти.

Огородница с грохотом захлопнула дверь, задвинула засов и навалилась на него всем телом.

— Гертруда! Эль! Живо! — прохрипела она, сползая по косяку. — Там... там полосатая пехота. Они сожрали мой «Прованс» еще до того, как я его посадила.

Агрономша рухнула за дубовый стол, тяжело дыша и обреченно добавила:

— Гертруда, милая, давай две кружки эля. Нет, три. Одну — мне, вторую — тебе, третью — моей загубленной карьере ландшафтного дизайнера.

Кухарка молча выставила на стол двухлитровую кружку. Катька припала к ней, как к эльфийскому источнику.

— Так, — выдохнула она, вытирая пену с губ и нервно поправляя юбку. — Планы меняются. Я не буду там работать. Я автор, и не должна страдать от укусов хитиновых танков. Гертруда, завтра же найди самых суровых баб в округе. Скажи, что битва будет легендарной. Пусть берут ведра, яд Пыха и горячую смолу. У них неделя, чтобы зачистить плацдарм.

— Хозяйка, так бабы за такое двойной оклад потребуют, — заметила кухарка. — Жуки-то эти... они вчера у кузнеца наковальню обглодали.

— Обещай им что угодно. Золото, славу, освобождение от налогов, — инквизиторша стукнула пустой кружкой по столу. — Главное, скажи, что если они не справятся, я лично пойду на кухню и приготовлю им «Благодарственный обед» из трех блюд по своему новому рецепту.

Гертруда побледнела и решительно кивнула:

— Поняла, госпожа. Завтра на рассвете огород будет чист. Против вашей стряпни даже у смерти аргументы кончаются, а уж у баб — и подавно. Жить-то всем хочется, а умирать в муках от «Благодарственного обеда» — желающих нет.

— Всё, — выдохнула писательница, отодвигая пустую кружку. — Моя тонкая душевная организация дала трещину размером с каньон. Я иду в ванную. Я её три главы описывала: с подогревом от магических камней, с солью из слез русалок и пеной из дыхания морского джинна. Между прочим, на один флакон уходит до десяти литров чистого возмущения запертого духа. А пузырьки лопаются со звоном колокольчиков, будто невидимый оркестр приветствует каждое мое погружение. Если я сейчас не отдохну и не отмокну, я сотру этот мир в пень и напишу короткий рассказ о пустыне, где нет ни жуков, ни огородов.

Крылатая зараза спикировав ей на плечо, похлопала крылом по щеке подругу:

— Ну, наконец-то здравая мысль. Поздравляю. Ты хоть что-то в этой книге предусмотрела для нормальной жизни. Иди, мойся и... всё остальное. По крайней мере, в твоем туалете бактерии не размером со слона? А то зная твою любовь к эпитетам, я бы на всякий случай проверила, не кусается ли стульчак.

Катька лишь величественно фыркнула и поползла на второй этаж, бормоча под нос: «Пузырики... пена... и никакого хитина...».

Утро началось не с пения птиц, а со звука, который обычно издает сталкивающийся со скалой дракон. Бедовая героиня подпрыгнула на кровати, едва не запутавшись в простынях.

Снизу, со стороны входа в «Гарцующий фазан» и того самого злосчастного пустыря, доносились крики, свист, грохот железа и какой-то странный, чавкающий звук.

— Да что там за война миров?! — баба вылетела к сражающимся, завернутая в одеяло.

Зрелище внизу не поддавалось никакой биологической логике, но идеально вписывалось в каноны безумного ромфанта.