Страница 30 из 68
16.
Катька, привыкшая, что металл на кухне должен блестеть вечно и не пахнуть кровью убитых врагов, даже не подозревала, какую свинью ей подложит химия. В её мире «сталь» — это то, что сунул в посудомойку и забыл. В мире Ганса «сталь» — это капризная субстанция, которая мечтает покрыться рыжим налетом сразу после контакта с влагой.
— Ганс, а почему он... такой серый? — инквизиторша брезгливо ткнула пальцем в готовый «Вихрь». — И где благородный блеск нержавейки?
Кузнец, чей предел металлургического совершенства заканчивался на хорошей закалке в масле, лишь моргнул.
— Нержа... чего, госпожа? Сталь — она как характер вашего мужа: крепкая, темная и требует постоянного ухода. Если вы её после каждого яйца маслом не протрете да в сухую тряпицу не завернете — к утру она зацветет рыжим, как лиса в курятнике.
Катька похолодела. Перспектива того, что вся её «высокая кухня» будет иметь отчетливый привкус железных опилок и машинного масла, в её планы не входила. Но признать поражение перед «дикарями»? Никогда.
— Ладно. Так и быть. Пусть это будет антикварным воронением. Будем всё мазать жиром, — выкрутилась она. — Назовем специальным сплавом для сохранения витаминов. И вообще, Ганс, не умничай. Просто сделай так, чтобы оно хотя бы не развалилось, когда Гертруда начнет им размахивать.
Немного позже в таверне состоялся эпичный поединок между прогрессом в лице Катьки и вековыми традициями в лице Гертруды, которая в своем кулинарном консерватизме могла бы дать фору любому великому инквизитору.
Если на Земле вилка считалась «дьявольским инструментом» из-за сходства с рогами и трезубцами, то бой-баба видела в венчике нечто куда более зловещее. Для неё эта проволочная конструкция была либо ловушкой для душ, либо прибором для вызова демонов из яичного белка.
Катька протянула кухарке сверкающий (и густо пахнущий гусем) инструмент:
— Гертруда, бери «Вихрь» и начинай совершать вращательные движения… Мы создадим пену, которая будет легче, чем совесть младенца.
Кухарка отшатнулась так, будто ей предложили подержать за хвост живого василиска. Она спрятала руки под фартук и затрясла головой с такой силой, что её чепец опасно накренился.
— Ни за что, госпожа! — выдохнула она, пятясь к печке. — Я женщина благочестивая. Испокон веков яйца били мутовкой или вилкой, а эта ваша... проволочная напасть... она же ужасна. Посмотрите на неё: крутится, свистит, а внутри один воздух, пустой, как обещания сборщика податей. Сплошной обман.
— Это прогресс, Гертруда, — авторша сделала шаг вперед, но кухарка ловко выставила перед собой связку чеснока, словно оберег.
— Ишь, слово-то какое выдумали, — отрезала упрямая сотрудница. — В соседнем графстве за двузубую вилку бабку в пруду утопили — мол, нечисти подражает. А у вас тут целых двенадцать зубьев, да все гнутые! Это ж вы из белка всю душу вытрясете. Яйцо ласку любит, мягкий обход, а не когда его железным веником в пену мордуют. От такой страсти оно только опадет да горчить начнет.
Катька поняла, что земная инквизиция по сравнению с кухаркой — это просто кружок любителей мягких наказаний. Баба была готова стоять насмерть за право взбивать белки три часа кряду, лишь бы не прикасаться к «ужасному» венчику.
— Ладно, — новоявленная героиня вздохнула и сама схватилась за ручку. — Смотри и учись, жертва средневековых предрассудков. Сейчас ты увидишь магию прогресса.
Через пять минут бешеного махания руками писательница поняла две вещи:
1. Венчик действительно работает быстрее вилки.
2. Без тренировки её «герцогские мышцы» отвалятся раньше, чем пена станет «жесткой».
Плечо ныло, белок по-прежнему выглядел как подозрительная лужа, а в голове предательски всплыло слово «автоматизация».
Если нельзя заставить работать персонал, нужно заставить работать законы природы. Ну, или хотя бы те их обрывки, что не выветрились из головы вместе с выпускным вальсом.
Отшвырнув «железный веник», рационализаторша схватила огрызок угля. Память подсовывала какие-то катушки, магниты и искры, но на бумаге в итоге вышло нечто среднее между мясорубкой и пыточным устройством для гномов.
— Гениально, — соврала она самой себе, сдувая угольную пыль.
Через десять минут она уже вихрем влетела в мастерскую.
— Мастер Цифер! — Катька впечатала чертеж в заваленный деталями стол. — Мне нужен мотор. Маленький, злой и чтобы крутил этот
венчик так, будто от этого зависит спасение мира.
Цифер, сухонький старик с пальцами-пинцетами, выплюнул изо рта крошечный винтик прямо в ладонь.
— Госпожа, я — часовщик. Я заставляю время идти ровно. А вы просите меня заставить время... бежать вприпрыжку? Да еще и в миске с яйцами?
— Не просто бежать, Цифер. Оно должно нестись галопом! — инквизиторша выразительно посмотрела на свои руки, которые всё еще ныли после утреннего фитнеса с «Вихрем». — Ты сделаешь мне заводной привод. Пружина, шестеренки, и чтобы жужжало. Если справишься — прославлю твое имя на всё герцогство. Не справишься... ну, мой муж любит тишину. И если твои городские часы будут продолжать так громко тикать под окнами инквизиции...
Цифер нервно сглотнул. Тишина в понимании герцога-инквизитора обычно была вечной и могильной.
— Будет вам «жужжало», госпожа герцогиня, — проскрипел он, хватаясь за масленку. — Сделаю так, что ваш венчик обгонит ваши мысли. Назовем его «Заводной Цифер». Только умоляю, держите его крепче, а то он вашу кухню в щепки разнесет.
Через два дня Катька торжественно внесла на кухню нечто, напоминающее помесь швейной машинки с катапультой. Цифер явно перестарался. «Мотор» работал на чудовищной пружине, которую пришлось заводить ломом. В центре всей конструкции гордо торчала «проволочная погибель», приваренная к валу намертво.
— Узри, Гертруда, венец инженерной мысли, — провозгласила новаторша, устанавливая агрегат над миской с белками. — Сейчас ты увидишь магию вращательного момента.
Она щелкнула тумблером.«Заводной Цифер» издал звук раненого дракона, подпрыгнул на столе и вошел в резонанс. Венчик завертелся с такой скоростью, что превратился в размытое серое облако. Первые три секунды авторша сияла. На четвертой секунде центробежная сила решила, что миска ей не ровня.
— Ой, — только и успела пискнуть экспериментаторша.