Страница 21 из 68
11.
Фейка зависла над очередной магической ловушкой, которую подруга пристраивала к дверному косяку.
— Слушай, отравительница, а зачем тебе тут такая полоса препятствий? Ты же всё артефактами обложила. Я правильно поняла? Любого, кто сунет нос в пустую «тайную комнату», должно парализовать до состояния свежемороженого минтая? Чтобы мы утром приходили и просто перешагивали через штабеля трупов?
Катька выпрямилась, в глазах блеснул недобрый огонь демиурга, у которого горит дедлайн.
— Это, дорогая моя, далеко идущие планы. Считай, что я наконец прониклась твоим скепсисом. Раз ты говоришь, что мой борщ тут сочтут отравой, — значит, будем использовать его как оружие.
— В смысле? — мини-Элька даже крыльями хлопать перестала.
— В прямом. За ночь артефакты их обездвижат, они проголодаются, воля ослабнет... И тут выходим мы. С кастрюлей моих авторских щей. Будем кормить их на завтрак, обед и ужин, пока не привыкнут к высокой кухне XXI века. Или пока не признают во мне верховную власть.
Крылатая злыдня открыла рот, закрыла, снова открыла, но так и не нашла слов. Она просто медленно опустилась на шкаф, осознав, что видит монстра, который готов строить империю на параличе и недоваренной капусте.
— Слушай, стратег кухонного фронта, — мелочь приземлилась на плечо подружки, которая в этот момент задумчиво вертела в руках тяжелый камень. — С ворами всё ясно: паралич, допрос, тарелка борща в качестве последнего предупреждения. Но как ты собираешься приобщать к своей «высокой кухне» Адриана? Что-то мне подсказывает, наш блистательный герцог будет слегка против того, чтобы его приковали к батарее ради дегустации.
Хозяйка таверны на секунду замерла, прищурившись:
— Во-первых, тут нет батарей. Я, как автор, сэкономила на центральном отоплении в пользу каминов и шкур. Так что приковывать его не к чему, разве что к каминной решетке... но это уже какой-то другой жанр получается, за который нас цензура не похвалит.
— Ой, да ладно! — хихикнула фейка. — Ты же его сама таким «альфа-самцом» прописала: стальной взгляд, волевой подбородок, привычка повелевать. Он скорее всего твою кастрюлю тебе же на голову наденет, чем съест хоть ложку этой красной жижи, которую ты называешь борщом.
— В этом твоя ошибка, — будущая повариха победно вскинулась. — Адриан — порождение моих фантазий, а значит, у него есть одна фатальная уязвимость.
— Какая? Гордость? Честь? — маленькая язва заинтересованно подалась вперед.
— Метаболизм. Я же прописала ему «нечеловеческую силу и бешеную энергию». А знаешь, сколько калорий сжирает бешеный инквизитор за день махания мечом? К вечеру он будет готов съесть даже подошву своих сапог, если её правильно посолить.
— И ты... — мелкая егоза в ужасе прикрыла рот лапкой.
— И я просто подожду, — зловеще улыбнулась трактирщица. — Я не буду его связывать. Я просто распоряжусь вынести все запасы паштетов и фазанов. Оставлю только кастрюлю борща и ложку. Пусть его «волевой подбородок» попробует поспорить с чувством голода. Через два дня он у меня не просто борщ съест, он рецепт записывать будет и добавки просить, виляя всем своим «ослепительным профилем».
Фейка долго молчала, а потом выдала:
— Знаешь, Кать... Я всегда подозревала, что авторы — это латентные садисты. Но ты перешла на уровень «главный босс». Пойду, что ли, Шквару сочувствие выражу. Ему со стулом еще повезло.
Несмотря на наполеоновские планы по внедрению борщевого террора, сама авторша регулярно совершала диверсионные вылазки на кухню. Там правила Гертруда — женщина, чей вид красноречиво намекал, что она ненавидит человечество в целом и голодных авторов в частности.
Но стоило героине попробовать её стряпню, как стало ясно: Гертруда — кулинарный гений, замаскированный под мизантропа. Её блюда были простыми, как кирпич, но били в цель точнее стрелы эльфийского лучника. Катька уминала порции за обе щеки, чувствуя, как внутри неё просыпается искренняя, гастрономическая любовь к этому миру.
Мини-Элька, естественно, не могла пройти мимо такого лицемерия. Зависнув над блюдом с томленым мясом, истекающим пряным ароматом, она ехидничала:
— О, посмотрите на героиню! Принципиальная ты наша! Утром — «диетическая инквизиция» из борща для местных, а в обед — поклонение кухарке и полная миска калорий для себя? Мать, ты определись. Мы тут строим империю на борщевом воздержании или просто решили съесть все запасы окружающих деревень, пока Адриан не знает?
— Это... это стратегический резерв, — прошамкала писательница, пытаясь проглотить кусок нежнейшего мяса. — Я должна быть в форме, чтобы эффективно подавлять волю противника. И вообще, Гертруда — это единственный персонаж в этой реальности, которого я не хочу переписывать. Она совершенна в своей ненависти к людям и любви к специям.
— Ну да, ну да, — хмыкнула маленькая засранка. — Смотри, не лопни от количества чужого совершенства. А то муж придет за своей долей паштета, а там только ты — довольная, сытая и с видом «я тут главная по кастрюлям».
К вечеру таверна напоминала поле боя, на котором победил ремонт. Кухня сияла относительной чистотой, в подполе Шквар уже привыкал к своему «трону», а наверху затаился кабинет с фальшивым секретом. Катька и её «женский батальон» держались на одном упрямстве. Вид толпы потных мужиков с молотками уже вызывал у баб нервную икоту, но желание поскорее выставить рабочих за дверь и зажить по-хозяйски перевешивало всё.
Фейка, вывалявшаяся в известке, пристроилась на краешке свежеоструганной полки:
— Слушай, «хозяйка медной горы», ты хоть понимаешь, что твой герцог тебя сюда не просто выставил? Он тебя в ссылку отправил, в этот клоповник. А ты тут ремонт века закатила. Ты уверена, что он оценит твои вложения в сантехнику, а не просто придет и скажет: «О, спасибо, отличный кабак, я его конфискую...»?
Катька, устало привалившись к дверному косяку кабинета, только хмыкнула:
— Пусть только попробует, — зыркнула писательница, потом выдохнув, сползла по стенке, — Как же радует, что мы в книге. В реальности Шуруп бы до конца года только смету составлял, а мы бы жили в пыли и депрессии. А тут — пара абзацев, и ледник готов. Благословенный жанр.
Они разбрелись по кроватям, и Катька вырубилась так качественно, что если бы в таверну влетел дракон с оркестром, она бы только попросила сделать потише. Усталость автора — это единственная магия, против которой бессильны любые сюжетные повороты.