Страница 12 из 68
7.
Таверна «Гарцующий фазан» была похожа на сарай, который очень не хотел становиться общепитом, но его заставили. Потолок провис так низко, будто подслушивал разговоры у пола, а стены были покрыты слоем жирной копоти, на которой пальцем можно было писать завещание. В углу грустила кривая стойка, а пара столов пошатывались даже от взгляда. Воздух здесь состоял из смеси запахов дешёвого пойла, немытых тел и безнадёги.
— Какое… концептуальное место, — фейка зависла в воздухе, стараясь не касаться ничего плотнее дыма. — Теперь я поняла твою логику с названием! «Гарцующий фазан» — это, видимо, единственная живая тварь, которая в здравом уме попытается отсюда сбежать на максимальной скорости.
Она подлетела к самому страшному на вид столу и брезгливо ткнула пальцем в подозрительное пятно.
— Посмотри на это великолепие. Это не таверна, это склеп для кулинарных надежд. И Адриан вышвырнул тебя сюда? Какая широкая душа! Сразу видно: человек хотел, чтобы ты ни в чем себе не отказывала, особенно в крысином яде и депрессии.
Катька зажмурилась, выдохнула и снова открыла глаза, пытаясь наложить на этот кошмар фильтр «антикварного шика».
— Ну… — протянула она, осторожно обходя кучу неопознанного хлама. — Если содрать этот слой вековой грязи… и, скажем, заменить балки… то у помещения определенно есть потенциал. Посмотри на эту стойку — это же чистый дуб. Под копотью скрывается благородный шарм старой империи. Немного кружевных салфеток, пара горшков с геранью, и «Гарцующий фазан» заиграет новыми красками…
Фейка зашлась в таком приступе кашля, что едва не свалилась в чан с прокисшими помоями.
— Мать, ты сейчас серьезно? — она подлетела вплотную и помахала ладошкой перед лицом подруги, проверяя, не расширены ли зрачки. — Какой потенциал? Какой шарм? Тут тараканы чечетку танцуют с таким грохотом, что заглушают твои розовые сопли. Послушай этот ритм — они уже доедают вторую ножку твоего «антикварного» стола.
Она ткнула крошечным пальцем в самый темный и подозрительно пахнущий угол таверны.
— И, кажется, вон там, за паутиной, сидит скелет предыдущего ресторатора. Видишь, как он трогательно сжимает половник? Бедняга тоже, видать, начитался девичьих романов и пытался сварить здесь борщ. Судя по выражению его черепа, осознание того, что вдохновением сыт не будешь, пришло к нему одновременно с голодной смертью.
Фейка спикировала на стойку и тут же брезгливо отряхнула пятки.
— Очнись, бытовая ты наша волшебница. Единственное, что здесь «заиграет новыми красками» — это плесень на стенах, если ты решишь её помыть. Она здесь, судя по размеру грибниц, уже обладает зачатками интеллекта и, возможно, даже платит Адриану аренду.
Горе-героиня молча сжала лямки своей наволочки. В глубине этого «храма гастрономии» скрипнула дверь, и на свет явилось нечто, отдаленно напоминающее человека, но больше похожее на оживший мешок с мукой.
Из недр кухни выплыла монументальная фигура. Это была женщина таких объемов, что таверна вокруг неё сразу стала казаться теснее. Ее чепец, видавший виды и не видевший мыла со времен основания империи, сидел набекрень. Взгляд выражал такую глубокую ненависть к человечеству, что фейка на всякий случай спряталась в волосы ггшки.
— О, гляди, — маленькая стервочка зажмурилась. — А вот и персонал. Судя по лицу этого существа, твой афродизиак — единственное, что может заставить её сердце биться чаще, чем раз в неделю. Иди-иди, «фазаниха». Порадуй местных своим феерическим камбэком. Главное — не забудь про коренья, а то, боюсь, без магии они тебя примут за восставшее болотное удобрение.
— Чего надо? — пробасила женщина, вытирая руки о фартук, который сам по себе мог служить химзащитой. — Подаем только пиво. С едой проблемы. Крысы объявили забастовку и ушли к соседям.
Катька, стараясь не дышать, дрожащими пальцами выудила заветную брошь.
— Я… я новая хозяйка! — заявила она, пытаясь придать голосу ту самую «стать истинной леди», о которой пишут в романах. — Вот подтверждение. Мой муж передал мне все права на это… заведение.
Фейка высунула нос из кудрей и ехидно пропищала в ухо:
— Смотри, как у нее глаза загорелись. Кажется, она прикидывает, сколько за эту брошку дадут на черном рынке, если тебя прикопать прямо под порогом. Это не «право на таверну», детка, это официальный пропуск на огребание чудес.
Женщина выхватила брошь, попробовала её на зуб и разочарованно хмыкнула.
— А, еще одна бывшая, — констатировала она, возвращая украшение. — Герцог любит это дело. Прошлую он сюда прислал полтора года назад. Сбежала через два дня, оставив тут свои нервы и пару панталон. Я Гертруда. Пойдем, «хозяйка», покажу тебе твой трон. Он же кухонный табурет, он же — место для рыданий.
— Ну что, идем встречать судьбу? — фейка снова осмелела и зависла перед носом авторши. — Только осторожнее, Гертруда выглядит так, будто закусывает такими, как мы, на завтрак. И брошку спрячь подальше, а то «чудеса» начнутся раньше, чем ты успеешь достать свои афродизиаки!
Писательница смотрела то на Гертруду, то на слой жира на стенах, то на табурет для рыданий.
В книге в этот момент у попаданки открывается второе дыхание, она находит в кладовке старое ведро, магическим образом превращает его в пылесос и к утру уже печет круассаны.
Катька же чувствовала только одно. Ноги превратились в две колонны из сырого бетона, а мозг — в кисель.
— Так, — прохрипела она, игнорируя призывный черный цвет кухонного инвентаря. — Где тут… спальня? Я должна перемыть… всё… завтра… через год… никогда.
— О, — фейка зависла перед лицом подружки, театрально приложив лапку ко лбу. — А как же «генеральная уборка в порыве вдохновения»? Где решительный блеск в глазах? Где план по захвату рынка пирожков в этом захолустье? Ты же должна сейчас совершить трудовой подвиг, чтобы завтра Адриан проезжал мимо и ослеп от чистоты твоих окон.
Авторша не ответила. Она просто начала медленно заваливаться на бок.
— Эй, мать, ты куда? — засуетилась мелкая. — Тут пол не мыли с эпохи великого переселения народов. Ты же прилипнешь. Станешь частью интерьера, «экспонатом номер два» после того скелета с половником.
Но авторше было плевать. Силы покинули чат, а вместе с ними улетучился и оптимизм, и жажда мести, и даже чувство брезгливости. Она просто рухнула на ближайшую плоскую поверхность, которая по недоразумению считалась кроватью, а по факту была набита сушеной соломой и чьими-то неоправданными ожиданиями.