Страница 22 из 53
– Здесь две копии одной и той же нарезки видео. Только документ: натура и синхроны. Всё про нынешнее побоище в доках. Там свидетели, солдаты, «народная» медвежья яма, разграбленное хранилище… Сама посмотри обязательно – очень мозги проветривает. Но лучше не на ночь, а то спать не будешь.
Тёма привалился к стене, рассматривая Марину. Явно надеялся считать ее реакцию. Марина же пока старалась держать лицо.
– Одна копия – тебе, а вторую надо передать в Порту одному медведю. Его зовут Оки, он связной между нашими и китайцами. Ты назовешь ему две первые цифры от сегодняшней «жужжалки», он тебе скажет две последние буквы.
Тёма протянул ей бумажку, на которой аккуратными прописными было набрано: «КАА 850924 ЦУГЦВАНГ 2420 НЕВА».
Ну да, подумала Марина, у него всегда всё просто: китайцы, медведи, побоище. Для него это – нормально. Для него всё нормально. Вот сейчас дать ему по роже – он этому тоже не удивится…
– Тёма… ну вот… какого… хрена, а?! – роняя слова по одному, зло заговорила Марина. – Какого хрена ты припираешься ко мне через четыре месяца – и делаешь вид, что мы какие-то одноклассники, я не знаю, двоюродные брат и сестра?! Почему ты считаешь нормальным прийти, свалить здесь какое-то свое говно и снова испариться?!
Тёмка пожал плечами:
– Не знаю. Потому что ты – хороший человек, и я тебе доверяю?
– Какая же ты сволочь, – сказала Марина тихо.
– Конечно. С этим никто и не спорит. Но если ты не включишь и не передашь то, что в пакете, то, что ребята собирали, рискуя шкурой, – это никто никогда не увидит. Давай ты не будешь мне мстить таким образом, ладно? Сочтемся как-нибудь иначе?
– Сволочь, – повторила Марина. – Вали отсюда. И сделай милость – шкурки свои забери.
…После того, как он исчез, Марина еще долго бродила из угла в угол, без аппетита ковыряла котлеты и рассматривала металлический футляр, в котором лежали диски. Включать записи она пока не решалась.
Марина принялась обзванивать традиционные места вечернего отдыха Серафимы – коммерческие рестораны, которые низовая общественность уже миллион лет требует позакрывать, но всё обламывает зубы. Эти удивительные порталы больше в воображаемый, чем в сколько-нибудь настоящий мир, где никогда не знали продуктового дефицита, где плохой тон – упоминать новостное, где собираются люди в костюмах как на довоенных фотографиях, где ночь – это день, и наоборот. Иногда Марине казалось, что Фима живет в этих чудом сохранившихся оазисах свою главную, единственную и настоящую жизнь, а роль кураторши телевизионной жвачки – она так, побочная сюжетная линия, цепь сновидений.
На третьем ресторане Марина вышла на след. Томный женский голос многозначительно протянул: «Я вас внимательно…».
– И я вас, – сказала Марина. – А не видите поблизости от себя пепельную блондинку в японском? Можете спросить, вдруг Серафима отзовется старой подруге?
– Посмотрим, что можно сделать, – ответил голос не менее многозначительно.
Минуты три Марина слушала тишину.
– Привет-привет!
– Ой, – от неожиданности Марина едва не подпрыгнула, – напугала.
Фима заливисто расхохоталась.
– Тут очень нарядно, – поделилась она, – они поменяли интерьер. Телефон в каких-то подушках, я его даже нашла не сразу. Давай приезжай, я тебе расскажу новую мульку, – она хихикнула, – подробности, что называется, письмом.
– У меня тоже новая мулька – от Тёмы, – сообщила Марина.
– Да? Очень мило. Вот заодно и поделишься.
Марина скосила глаза на упавшую у ее ног Собаку. Наверняка подслушивает.
– Хорошо, – сказала она, – а адрес какой?
– Маруся! – возмутилась Серафима. – У меня у самой топографический кретинизм, но ты уже чересчур. Это у Гагаринской площади. Угол Космонавтов и… черт, как она теперь называется? Морская. Да мы были здесь с тобой месяц назад!
– Ты голову себе накурила, – заметила Марина, – не была я там никогда…
«Птичье молоко» Марина помнила совсем другим. Раньше внутри была барная стойка, подсвеченная тусклыми зелеными лампами. На стенах – стилизованные под развевающиеся флаги банкноты то ли выдуманных, то ли давно исчезнувших стран, карикатурные портреты каких-то скряг. Меню с заголовком «Декларация о расходах» и девочки-официантки в выбеленных фартучках. Всё это называлось бар «Буржуй».
Теперь стойку обили веселенькими бутафорскими кирпичиками разных цветов, в потолок натыкали светильники, похожие на заросшие шерстью кокосы, – с них чуть не до пола свисало что-то вроде лиан. На окнах стояли кадки с лилипутскими пальмами. Плюс обои, разрисованные птицами: желтыми колибри, зелеными попугайчиками и отчего-то красногрудыми снегирями, совершенно неуместными в окружающих «тропиках». Вместо стульев для посетителей по полу были разбросаны подушки, такие же разноцветные, как стойка. Столам отломали ножки и тоже опустили на пол. Персонал – в блескучих халатах и туфлях с загнутыми носками – бороздил подушечный океан, периодически круто пикируя вниз, к залегшим между столами посетителям.
– А помнишь, – сказала Фиме Марина, – как ты и твоя банда безуспешно пытались сюда попасть?
Это в самом деле было козырное место.
– Ой, – махнула рукой Серафима, – это было три жизни назад. Сейчас как вспомнишь – так вздрогнешь.
Марина подумала, что это как раз теперь она вздрагивает куда чаще, но вслух ничего не сказала.
Фима, которая уже успела переодеться из делового в вечерне-неформальное, лежала на груде красных подушек с золотистыми кистями и периодически прикладывалась к кальяну. Теперь Маринино отстранение от работы она назвала «подарком» и сказала, что это даже хорошо. Давно пора отдохнуть. А с Толей – уладится. Она сама похлопочет. По поводу же Тёминого появления Фима только фыркнула.
– А в следующий раз – на коленях приползет!
Марина представила ползущего на коленях Тёму. Моментально дорисовались кровь, два пулевых ранения – и вот этот его спокойный, убивающий взгляд.
– Теперь я тебя точно выгоню в нормальный отпуск, – пообещала Фима, – а то всё сидела и сидела здесь. А зачем? Надо срочно «ехать на юг».
– Юг, – сказала на это Марина, – это всякий Крым был.
– Дорогая, кто же виноват, что всё развалилось? Не стреляться же нам из-за того, что нет Крыма.
– Зачем стреляться, – ехидно заметила Марина, – некоторые мои знакомые предпочитали травиться.
– Бр-р-р, – Серафиму передернуло, – нужно же тебе было об этом вспомнить! Это когда было-то? В семнадцать лет у многих мозгов нет.