Страница 23 из 53
– Ну да. Ни мозгов, ни Крыма.
– Вот дрянь, – глядя на ухмыляющуюся Марину, сказала Фима с нежностью. – Но я тебя всё равно выставлю в нашу заповедную деревушку на недельку-полторы, не сомневайся.
– Тогда за тебя, мать, – Марина подняла бокал.
– Ага, – кивнула Фима и снова потянулась к кальяну.
Они перемыли кости общим знакомым с работы. Обсудили нового Фиминого мужика – Олега. Старого Фиминого мужика Савелия. Фимину сучку-сестру. Немного Тёму – но Марина благоразумно не рассказала про диски и Порт. Наконец, довольная и по-прежнему хихикающая Фима сообщила:
– Мне предложили мохнатовское время.
– Чего?! – переспросила Марина с ужасом.
– Время его программы. Чтобы я собрала – свою. Толя поддержал.
– Хрена! – сказала Марина; она вспомнила, что говорил Тёма, и отпила еще настойки. – И?
– Не знаю, – покривилась Фима, – стремно как-то.
– Стремно?! Я думала, ты за такое душу продашь! Да и без тебя очередь выстроится…
Фима смерила подругу скептическим взглядом.
– Ничего-то ты, мать, не ловишь, – вздохнула она. – Никто его время не хочет, потому что никто не хочет оказаться
на его месте
.
– В смысле? Сдохнуть от инсульта из-за непомерного пьянства? Или теперь думают, что это его –
свои
?
Фима вздохнула.
– Инсульт там, не инсульт, свои, чужие… Это бабушка надвое это самое. А новостным поводом стать никому не хочется.
Марина качнула головой, поежилась и хватила еще настойки – эта, на шишках, была очень даже ничего.
– Но ты же вот – не суеверная, Марусь.
– А?
Серафима выпустила в ее сторону струйку белого дыма.
– Бэ. С тебя – концепт нашей программы. Чтобы показать Толе, что мы на что-то годимся. А там – разберемся, что дальше делать. – Фима положила на язык кусок бурого сахара и стала его задумчиво посасывать. – Ты у нас – надежда прогрессивного человечества. Одна дельная идея, или пять – приемлемых, а потом – отпуск!
– Бред какой, – сказала Марина. – Ты еще скажи, что написать нужно – до завтра.
Фима хмыкнула.
– С чего это? До четверга у нас вполне есть время.
– Тогда в пятницу ты отвезешь меня в Порт.
– В Порт? А Порт-то тебе зачем?
Дома Марина поставила в прихожей пакет и, подняв валяющийся поводок, повела Собаку на вечерний моцион.
Они сделали круг по двору, а потом вышли в сквер перед Горным институтом. Здесь лучи прожектора с институтской крыши выхватывали из темноты маленький пятачок пространства, в котором умещались скамейка без доски в спинке и неокрепший дуб – тоненький, метра три в высоту. От скамейки по направлению к институту квадратными плитками была выложена площадка с муляжом фонтана в центре. Воду экономить стали, а от любви к фонтанам, мостикам и другой архитектуре былой роскоши так и не охладели.
В темноте не было видно, но Марина знала, что двух плит – не хватает. Во времена ее детства здесь стоял памятник мальчишке-часовому с медведем. На парнишке – съехавшая пилотка и кое-как повязанный галстук. Он протянул руку пожать лапу медвежонка, который смотрит слегка испуганно, но лапу не убирает.
В школе им рассказывали, что были такие Генка и медвежонок Каннаки. Они встретились, когда люди бежали от войны (в школе это называлось передислокацией). И чья-то семья – Марина уже не помнила точно, чья именно, – второго усыновила. В общем, это был трудно представимый в нынешние времена памятник дружбе народов. И, кажется, еще подвигу. Что-то там эти Генка и Каннаки потом совершили, спасли, что ли, кого? Или погибли героями?
Пока Собака бегала по своим делам, Марина сидела на скамейке и задумчиво смотрела в ту точку, где Генка и Каннаки шли на контакт. Она вдруг вспомнила, что когда-то завидовала Генке: ей тоже хотелось друга-медвежонка, и ей тоже хотелось в подвиг.
Вернувшись домой, Марина взяла ручку, два листа бумаги и пошла на кухню. «В рамках Национального приоритета», – быстро вывела она, и удивилась, как эти слова выскакивают сами собой. – «“Можем повторить”: развлекательно-патриотическая эпика. Концепция программы базируется на уважении к памяти героев Союза и необходимости актуализировать в массовом народном сознании образ неболезненного, доступного каждому самопожертвования, призвана подчеркнуть необходимость служения общественному благу, вызвать импульс сопереживания и одновременно сформировать у “аудитории дивана” ощущение “и я так могу”…»
У нее выходила программа, в которой отобранные специальным телевизионным жюри участники станут соревноваться в как бы опасном для жизни (степень опасности нужно будет потом пощупать на фокус-группах) геройстве, про которое раньше только читали книжки или смотрели кино: переносят космические перегрузки, крепят собой переправу, выбираются из горящего танка.
Исписав первый лист, Марина походила туда-сюда по кухне, размышляя: совсем чушь придумала – или сойдет для сельской местности. «Сойдет для сельской местности», – так говорил отец, который вычитал это, поди, в какой-нибудь из своих бесконечных припрятанных книжиц. Так-то какая еще «сельская местность» у нас, в Рубежном Союзе?
Она сошлась сама с собой во мнении, что если не задирать планку – а это, собственно, никому и не надо, – то может и прокатить. Главное – название козырное. А название всегда определяет.