Репродуктор(ы)

Марина

Заложники

Кабинет Толички был обычно задымлен до такой степени, что уже при входе начинало подташнивать. Абазов курил не положенные ему по рангу сигареты из хранилищ, а дешевую дрянь вроде «Полета», которую худо-бедно научились производить в последние годы. Причину этого самобичевания никто не знал.

Даже курильщики со стажем быстро начинали задыхаться и тереть глаза. Хитрая Фима поэтому предпочитала вытаскивать директора в холл, а если это не представлялось возможным, разговаривала с порога. Марина, стоя перед дверью с надписью «Генеральный директор. Советник информации», засомневалась, надо ли идти в дымный край. Но никакого выбора на самом деле не было: войти всё равно придется, потому что ей до Фиминой вёрткости еще расти и расти.

Толичка сидел за столом в высоком кресле коричневой кожи и ножиком точил карандаш. Точнее, кромсал: грифель всё время крошился, и от карандаша оставалось всё меньше и меньше. Перед Толичкой красовалась полная раздавленных окурков черная башня – красивая, явно привозная пепельница в рыцарском стиле. На ее боку даже имелся какой-то щит с малоразличимым девизом.

Увидев Марину, Абазов махнул рукой в сторону двух рыжих стульев – садись.

– Ну и что это такое? – поинтересовался директор у Марины.

Та пока промолчала, стараясь по возможности меньше дышать. Она уже давно научилась не отвечать на риторические и двусмысленные вопросы начальства. Вместо этого Марина взялась внимательно рассматривать благодарственные письма и дипломы, висящие в рамках за спиной гендиректора. Их было столько, что стена проглядывала только эпизодически. Анатолия Николаевича благодарили директора и коллективы, Министерство культурного надзора и Синод, лично прокурор, полковники войск связи и какие-то другие, менее известные граждане. Наконец, чуть левее и выше подголовника директорского кресла выглядывала фальшивая голова полярной совы со строгим и даже, пожалуй, осуждающим выражением больших желтых глаз. Марина знала, что сову эту Толичке подарил один из нынешних Старост в те удивительные времена, когда Старостой еще не был. Что-то там у них имелось совместное: проект какой-то или, может, играли за одну хоккейную команду. Фима даже уверяла, что на одном курсе учились, – но это как раз сомнительно.

– Марин, – повторил Абазов, – ты меня слышишь?

– Конечно, Анатолий Николаевич.

– Марин, – произнес Толичка веско, – мы с тобой давно знакомы.

Это было бестактной правдой.

– И я поэтому не даю хода тому, что мне про тебя пишут.

Могу себе представить, подумала Марина, хотя, что конкретно про нее спешат донести, не имела представления.

– Но теперь мне уже извне приходят сигналы. Что ты там сказала народу по поводу Мохнатова, а? Ты в самом деле считаешь, что Володьку нашего Господь наказал?

– К сожалению, не думаю, – признала Марина. – Вряд ли Господь стал бы с ним возиться.

– К сожалению?

– К сожалению. Я ему, конечно, смерти не пожелала бы, но вы же сами знаете, каким он был.

– Он был государевым человеком, Марина. И пока еще есть, кстати.

– Я не о том. Он же постоянно руки распускал. К девчонкам лез. И вот та история с дочкой… Вы же знаете, она к вам приходила.

– У нас у всех есть слабости, – многозначительно заметил Абазов. – Вова, может, был мудак и

педофил

, но приличный человек. Договороспособный, в отличие от некоторых.

– Да ну, – сказала Марина тихо.

Теперь она смотрела на Толичку, нехорошо так прищурившись, и под этим взглядом даже Абазов заерзал.

– Черт-те что обсуждаем, – сказал он как бы сам себе и недовольно причмокнул. – То есть ты хочешь сказать, что всё – нормально? – Абазов взялся искать на столе сигареты, не нашел и стал поочередно выдергивать ящики стола. – Я так и не понимаю, на кой хрен ты взялась хамить этой курирующей мымре?

– Это она взялась мне хамить, – возразила Марина.

– Слушай, – поморщившись, сказал Абазов и в поисках сигарет исчез под столом, – тебе какое дело? Она от тебя чего-то требовала? Кусала тебя? Нет. Несла пургу и несла. Надо прыгать на одной ноге – будем прыгать на одной ноге. Надо звать жечь медведей – будем звать. Мы – люди не гордые, нам это до одного места. Я вот послушал, отряхнул уши и пошел дальше. А доводить ее – это как себе в руки нассать, и это ссанье себе же в лицо выплеснуть. Тебе очень хочется давать показания конституционщикам, что ли?

– Она даже не из Старостата, – сказала Марина. – Патриотическая общественница какая-то. Максимум, Синод. Мы теперь и таким подлизываем?

– Да какая разница! – рыкнул Абазов. – Старостат, Синод, министерские полпреды, «бдительные сердца» – какая разница, откуда она взялась? Я тебя спрашиваю: зачем нужно было нарываться?!

Марина глубоко вдохнула. Ей отчего-то вспомнилось, как школьный завуч Василина Кирилловна спрашивает: «Почему же вы такие злые дети?!» – и выжидательно смотрит на класс.

– Вы на самом деле ждете ответа? – спросила она тихо и зло.

– Жду.

– Отлично. Тогда можно я схожу за своей должностной инструкцией? Хочу проверить, в каком пункте там про «стелиться под идиотов».

– Пиздец какой-то, – непонятно кому сказал Абазов и ушел к окну; там он всё же обнаружил открытую пачку, вытащил сигарету и закурил.

– Вот почему надо слушать этот бред про 83 %? – очень медленно, почти по складам начала Марина, постепенно выводя себя на крейсерскую скорость. – Кто-то в это правда верит? Нет, все понимают – вранье, но продолжают строить глазки и надувать щеки. Блять! Да что вообще происходит? Сидят лауреаты, профессионалы, как бы заслужившие себя люди. И кивают по поводу того, что всех надо перестрелять, перевешать, в ямы побросать. Может, Староста распорядился не перечить фашистам?!

– Следи за языком! – прикрикнул Абазов.

Он отчаянно покрутил пальцем у виска и, выпучив глаза, показал на телефон.

Марина невольно посмотрела на черный, усыпанный разноцветными кнопками аппарат с маленьким экраном автоопределителя номера. Да знаю я, что тебя слушают, подумала она, вот уж секретов-то я наговорила…

– Значит, так, – сказал Толичка, воткнув в черную башню окурок и достав новую сигарету, – отправляйся-ка ты, дорогая, в отпуск.

– Я и так в отпуске, – сквозь внезапно накатившую усталость улыбнулась Марина. – Разве только вы меня туда отправите насовсем.

– Тогда чтобы больше во время отпуска я тебя здесь не видел, – предупредил Абазов. – Когда выходишь?

– В следующий вторник.