Влад

– Это ведь вы, – непроизвольно сказала Елена, узнав старуху. А потом присмотрелась пристальнее: в рощице недалеко отсюда расположился табор цыган. Видно, тот самый, с которым тогда она и Петру столкнулись на конной прогулке.

Елена не могла отвести взгляд от трясущейся седой головы старой Марики, которая вытянула в ее сторону худые старческие руки, покрытые пятнами. Елена не могла взять в толк, откуда тут взялся табор.

– Не думай о том, что невозможно, – проскрипела старуха, словно угадав мысли девушки. – Если мы встретились там, где, как тебе кажется, этого не должно было произойти, значит это не случайно. Разве я не права?

– Но как вы тут оказались? – пролепетала Елена.

У нее возникло чувство, будто старуха нарочно подстерегала ее, хотя такого не могло быть. Откуда та могла знать, что экипаж остановится, а сама Елена выйдет из него и наткнется на цыганку?

– Почему ты еще не уехала? – Голос старухи дребезжал, словно разбитое стекло. – Разве я не сказала тебе тогда, чтобы ты береглась Красной тени?

– Но… я не понимаю…

Марика с невиданной для нее прытью, которой совсем не ожидалось от старой, дряхлой женщины, прыгнула вперед и схватила Елену за руку. Девушка вскрикнула, пытаясь вырваться, но цыганка оказалась на редкость сильной и цепкой. Лицо Елены исказилось в ужасе.

– Дракон пробудился, а с ним и все зло вокруг. Я чувствую его грозное дыхание, слышу тяжелую поступь, от которой дрожит земля. Он отравляет все кругом, сеет смерть, а ты – источник его жажды, его желания. Дракон не оставит тебя в покое. Но ты еще можешь сделать выбор. Это единственное, на что ты можешь повлиять.

– О чем вы говорите? – Елена дрожала, пытаясь высвободить руку, но Марика держала ее удивительно крепко.

– Беги прочь отсюда! И не возвращайся в эти края! Впрочем, – лицо Марики исказилось, будто от невыносимого страдания, – теперь он найдет тебя всюду. Но даже если это произойдет, откажись… Не соглашайся! Запомни мои слова!

Елена с ужасом смотрела на цыганку, ничего не понимая. Она уже хотела позвать на помощь, но Марика внезапно сама ее отпустила, словно ничего не случилось, и медленно побрела прочь. Елена смотрела той вслед, пораженная, и растирала руку, на которой, похоже, вот-вот собирались проступить фиолетовые синяки от крепкой цыганской хватки.

Подхватив подол юбки, она опрометью бросилась обратно, где на дороге стоял экипаж. Петру стоял рядом с кучером и о чем-то с ним беседовал. Увидев запыхавшуюся Елену, он изменился в лице и шагнул к ней. Она, чуть не плача, уткнулась жениху в плечо, не в состоянии говорить. Но присутствие Петру вернуло Елене бодрость духа, и она смогла объяснить, что так ее напугало.

– Там… Цыгане… Помнишь, когда мы только приехали, то встретили табор у деревни? Ту сумасшедшую старуху? Она сейчас набросилась на меня и не отпускала…

Петру, обеспокоенный взбудораженным видом невесты, попросил ее подождать в экипаже, а сам бросился вверх по склону холма, где с одной стороны виднелась долина, а с другой – густая роща.

Впрочем, довольно скоро он вернулся, озадаченный. Елена, ожидая, что Петру видел Марику и даже говорил с ней, подалась ему навстречу.

– Ты видел ее, да? – спросила она взволнованно. – Что она сказала?

Но каково было ее потрясение, когда Петру с самым несчастным видом произнес, что ни в роще, ни за холмом не обнаружил никаких следов цыганского табора.

Теперь всю дорогу до самой лечебницы они ехали молча.

Елена погрузилась в то оцепенение, которое тяготило Петру, но что он мог поделать? Даже пастух подтвердил, что давно не видел тут цыган, а ведь он постоянно стада перегоняет с места на место.

Елена избегала смотреть на жениха, чтобы не читать в его глазах то, о чем он молчал.

Выходит, что они не зря направлялись в психиатрическую лечебницу.

Но как такое возможно? Елена разглядывала свою руку, на которой расцвели синяки от чьей-то крепкой хватки. И она точно знала, что это была старая цыганка! Но не могла никак это доказать.

– Ах, бедное мое дитя… – Тетя София совершенно расстроилась после этого случая. В ее глазах – впрочем, как и в глазах Петру – Елена была больным существом, которое к тому же могло причинить себе вред.

Елена была не в силах выносить эти взгляды, полные ужаса и сострадания.

Но старая цыганка была так реальна! Елена припоминала подробности их встречи: как под ногами Марики примялась трава, как падала тень от ее скрюченной фигуры, как выступали вены под сухой старческой кожей. А ее глаза – пронизывающие насквозь, всезнающие! Сухие, сильные пальцы, вцепившиеся в руку! Как она могла это придумать?

Елена делала вид, что смотрит в окно, любуясь пейзажем, но сама лихорадочно размышляла о случившемся, и мысли ее невольно возвращались в спальню, куда к ней являлся итальянский гость. Она так явно ощущала его прикосновения, его губы… Но ведь Влад не мог там быть! Дверь была заперта, да и мог ли себе позволить подобное столь воспитанный и утонченный человек?

Фантазия завела ее слишком далеко. Как хорошо, что никто не мог прочесть ее мысли, полные греха.

Всемогущий Господь!

Елена поспешно спрятала руки в складки платья, чтобы никто не заметил, как они дрожат. Как же быстро стала развиваться ее болезнь. Как резко недуг напомнил о себе! Пожалуй, они правильно поступают. Что, если она действительно может причинить кому-то вред? Этого нельзя допустить.

На какое-то время Елена задремала под стук колес и цокот копыт несущихся лошадей, а когда открыла глаза, то заметила за окном большой парк и показавшийся на склоне холма внушительных размеров особняк, возведенный из серого камня.

Петру сказал, что это бывшее поместье одного из румынских аристократов, оставшегося бездетным, который пожертвовал все свое состояние для благотворительных целей, а сам ушел в монастырь. Дар его был принят с особым почтением, ведь местные власти давно искали удобное место для психиатрической лечебницы, но средств для строительства не хватало. Как только поместье привели в порядок, следуя нормам и требованиям лечебницы, сюда стали принимать пациентов не только со всей округи, но и из других мест.

Елена внутренне содрогалась от перспективы поселиться тут, но кругом, на удивление, царила благожелательная обстановка и бросалось в глаза почтительное обращение с больными. Правда, доктор Ковач сказал, что самых буйных пациентов держат в отдельном здании под особой охраной, а здесь же в большинстве своем находятся люди, чья болезнь протекает легче.