Влад

Гостиница располагалась в большом гостевом доме, возведенном еще при прежнем хозяине поместья, и была вполне удобной. Ничто не напоминало о том, где они находятся. И если бы не развешанные всюду памятки о соблюдении правил нахождения в лечебнице, пожалуй, нельзя было бы догадаться, что это за место.

Профессор Ковач понравился Елене своими обходительностью и мягким, приятным голосом. Она переживала, что профессор нахмурит брови, с участием покачает головой и скажет, что ее случай весьма трудный, как это уже бывало прежде. Но ничего подобного не случилось. Его тактичность и доброжелательная улыбка расположили к себе Елену.

«Неужели все не так страшно?» – подумалось ей, и эта мысль заставила девушку приободриться. Профессор Ковач даже принялся ее уверять, что ничего ужасного в ее болезни нет, а хождение во сне, так называемый сомнамбулизм, или лунатизм, часто прекращается само по себе. Безусловно, в зависимости от некоторых условий. Немного больше он расспросил Елену о том тяжелом приступе, когда она сломала руку жениху. Несомненно, этот случай заинтересовал профессора, и он тщательно все записал. Он уверил, что все это излечимо и они правильно сделали, обратившись сюда.

Петру, казалось, и сам воспрял духом, как и тетя София. Будущее показалось им гораздо более предсказуемым и ясным. После таких заверений настроение у них значительно поднялось. Елена и вовсе расцвела, обретя уверенность, что столь чуткого и внимательного доктора послало само провидение.

Комната, предназначенная ей, была светлой, просторной и уютной, но, впрочем, без излишеств. Немного портили впечатление от вида из окна установленные решетки, но Елена старалась не обращать на них внимания и лишь любовалась с высоты пышным цветением на крутом склоне и излучиной синей реки, протекавшей внизу, у подножия холма.

Требовалось соблюдать распорядок дня, проходить необходимые процедуры по назначению лечащего врача, а в остальное время позволялось встречаться с родственниками на территории лечебницы, гулять в парке, посещать библиотеку, теннисный корт. Иногда здесь проходили музыкальные вечера. Профессор Ковач верил, что близость знакомых людей, родственников, а также непринужденная атмосфера помогут и положительно повлияют на результат лечения.

Вечером, полюбовавшись огненно-красным закатом, Елена принялась готовиться к ужину. Было принято собираться в большой зале, куда допускали и родственников. Профессор Ковач сказал, что сегодня будут играть на рояле, и рекомендовал не пропускать подобные вечера, так как они, по его мнению, должны благоприятно сказываться на душевном состоянии.

Улыбаясь, Елена извлекла из шкатулки аметистовое ожерелье – подарок Петру, – которое еще ни разу не надевала. Ему наверняка будет приятно увидеть ожерелье на своей невесте. Впрочем, Елена особенно не придавала значения нарядам: ей нравились простые, лишенные украшений платья, а цветы в волосах или на груди она любила больше драгоценностей.

Она собиралась покинуть комнату, когда в стекло что-то стукнуло. Присмотревшись к окну, девушка с удивлением заметила очертания большой черной птицы, которая сидела на подоконнике и пристально наблюдала за ней. Елена сделала шаг по направлению к окну: это была, несомненно, хищная птица с изогнутым клювом и острыми когтями. Елену немного смутил направленный на нее взгляд, пронзительный и внимательный, в котором будто мелькало узнавание, чего, конечно, не могло быть, потому что Елена никогда не видела этой птицы прежде. Он напомнил ей, впрочем, взгляд одного человека, который смотрел на нее похожим образом. Но это уже была, видимо, ее разыгравшаяся фантазия! Круглые красные глаза таинственно мерцали в полумраке, как мастерски обработанные кровавые рубины. Они проникали в душу и гипнотизировали Елену, заставляя стоять на месте, не отводя глаз.

Птица захлопала крыльями и закричала. От этого громкого и резкого крика Елене стало тревожно, и она непроизвольно задрожала в ознобе. Казалось, повеяло могильным холодом.

– Чего ты хочешь? – прошептала она, чувствуя себя глупо, ведь птица бы не поняла ее и уж точно не смогла бы ответить. Но после этих слов птица вытянула шею и наклонила голову, пытливо заглядывая в глаза девушки по другую сторону стекла.

Ее хищный, даже звериный облик несколько встревожил Елену, и какое-то время она не могла избавиться от ощущения, что птица следит за ней. Девушке виделись скользящие тени на стенах и слышался шорох парящих крыльев, но, как только она оборачивалась, тени пропадали.

Лишь когда Елена вошла в залитую мягким светом залу, настроение ее улучшилось. Профессор Ковач сделал все, чтобы обитателям лечебницы было удобно, создав столь благоприятную обстановку. Официанты поспешно разносили блюда, тихо наигрывал пианист, публика, на первый взгляд, казалась весьма пристойной и спокойной. Успокоилась и Елена, увидев тетю Софию и Петру за накрытым накрахмаленной белой скатертью столом, уставленным хрусталем и фарфором.

– Тут не так страшно, как я боялась, – со смешком произнесла тетя София, отпивая из бокала. – Если бы не некоторые ограничения, я бы никогда не подумала, что мы в психиатрической лечебнице. Но все-таки это так, поэтому будьте внимательны. Мало ли, вдруг какой-нибудь сумасшедший начнет буйствовать.

– Я буду присматривать за вами обеими, – произнес Петру, отодвигая стул для Елены. – И никому не позволю вас обидеть.

Тетя София хмыкнула:

– На этот случай тут имеются санитары. Хотя они здесь больше для поддержания порядка и не вмешиваются до последнего, если только не угрожает опасность. Между прочим, дорогая моя, я не сказала, что ты прелестно выглядишь. Признаюсь, думала, что Петру опередит меня и первым скажет об этом.

Петру склонил голову:

– Вы совершенно правы. Мой досадный промах. Просто я был ослеплен красотой ненаглядной Елены и лишился дара речи. Приношу свои извинения.

Елена остановила его, смеясь. Ей было радостно осознавать, что они втроем очутились вдалеке от поместья, в котором творились необъяснимые пугающие вещи, как и в округе. А здесь будто что-то изменилось, и сама атмосфера была куда более непринужденной, чем порой в доме у Петру, где каждый день грозил очередным известием о чьей-то печальной гибели.

Ужин выдался отменным. Даже тетя София похвалила старания повара за умение приготовить нежную телятину. Пианист за роялем играл без устали, и все новые и новые пары кружили в центре зала, словно находились не в лечебнице, а на пышном столичном балу.