Влад

Елена подумала, что, похоже, он и сам пытался себя заставить поверить, что в любом случае сумеет связать жизнь с женщиной, чье безумие – всего лишь вопрос времени. И осознала, что не может упрекать Петру в равнодушии или бездействии.

– Уже поздно, – ласково произнесла она, борясь с подступающими слезами. – Спокойной ночи.

И только когда дверь за ней закрылась, Елена поспешила отойти от нее подальше на дрожащих ногах и опустилась около постели, чувствуя, что ей не хватает воздуха.

«Это должно было произойти рано или поздно», – безучастно подумала она, глядя в никуда.

Елена просидела так довольно долго. Она не стала звать Анику, чтобы та помогла ей раздеться. Тетя София наверняка уже спала. Во всяком случае Елена слышала, как она передвигалась по комнате. А потом все стихло. Она была рада, что тетя не заглянула к ней перед сном. Сейчас Елена не хотела никого видеть.

Часы в дальней комнате пробили полночь. Что-то зашуршало совсем рядом, послышались ритмичные тихие звуки. Было не совсем понятно, откуда они доносятся: тихие, навязчивые, они звенели в воздухе, наполняя пространство. Потом ритм сместился, и Елена ясно уловила их направление. Звуки шли от стены, будто внутри забыли карманные часы и теперь они напоминали о себе упрямым тиканьем. И тут в уставшем сознании промелькнула одна догадка: Аника рассказывала, что во многих домах обитают духи-хранители, а если уж кому доведется услышать такой настойчивый звук, напоминающий тиканье часов, то это означает одно: домашняя штима, дух-обитатель, напоминает о себе. Елена рассеянно слушала этот незатихающий звук, который окружал ее, обволакивал и теперь уже раздавался ближе к двери, отчего у нее по коже пронесся озноб. Дурная примета, предвещавшая смерть. Еще одна… Кто-то вскоре покинет этот мир, если верить примете.

Из чуть приоткрытого окна доносился навязчивый запах чеснока. Кажется, Аника говорила, что стоимость этого растения и спрос на него подскочили, как только по долине пошли слухи о восставших мертвецах.

Елена, думая об этом, сейчас не испытывала ни ужаса, ни страха. Ею овладело отчуждение и равнодушие. Она перебирала в памяти, как с ней поступали во время лечения, вспомнила холодные ванны, которые ее заставляли принимать, и девушке захотелось укутаться в теплое покрывало.

Но вместо этого она продолжала сидеть неподвижно, чувствуя, как по ногам тянет противный сквозняк. Надо же, как воображение и неприятные воспоминания способны воздействовать на тело. Этот ледяной поток воздуха было весьма странно ощущать на коже, ведь ночь буквально только что была теплой и чуть влажной после пролившегося дождя.

И все же мысли о покрывале не оставляли Елену…

И тут…

Она явно ощутила постороннее присутствие, а в следующий миг чьи-то заботливые руки медленно накинули покрывало на ее плечи, укутывая и защищая от невесть откуда взявшейся прохлады.

Елена вздрогнула, но не вскочила и не закричала. Она так часто стала видеть то, чего не было на самом деле, что для нее это становилось чуть ли ни обыденным. Елена услышала чей-то едва уловимый вздох, но так и не обернулась, продолжая смотреть в одну точку.

Сейчас, кроме тяжести покрывала, она чувствовала на себе чьи-то руки, бережно обнимавшие ее за плечи. Елене стало так спокойно и хорошо, что она и не думала вырываться.

Кто бы там ни явился из тьмы – он не желал ей зла.

Более того, она чуть откинулась назад и прислонилась к крепкому мужскому телу. В его знакомом сладковато-горьком аромате сочетались запахи лесной хвои и пряностей. Блаженно улыбнувшись, Елена запрокинула голову, чувствуя сильное плечо. Прохладное дыхание щекотало шею. Пока и он, и она молчали, наслаждаясь присутствием друг друга.

Елена знала, что это ее видение, игра воображения, но не желала, чтобы оно рассеивалось.

– Только не уходи. Умоляю, – прошептала она наконец.

– Я никогда не уйду…

Участившееся дыхание обожгло ей кожу, хотя – она могла поклясться – оно холодило, как дуновение зимней стужи, а потом к обнаженной шее приникли губы. Какими же нежными они были!

Поцелуй заскользил по гладкой коже. Ощущения были самые настоящие, и Елена не сдержала тихий восторженный стон. Петру никогда не целовал ее так… Не осмеливался.

Елена невольно вспомнила слова Кристины, но сейчас эти ощущения, как она была уверена, стали ее собственным внушением, порождением ее гибнущего разума. Если она должна была потеряться во тьме безумия, то пусть хотя бы познает радость любви, даже выдуманной.

– Боюсь причинить тебе вред… Я не перенесу этого снова…

Снова?

Эти слова удивили Елену. Его прохладная рука легла на ее плечо и заскользила вниз, пока не накрыла ее ладонь. Их пальцы медленно переплелись.

Елена еще не видела его лица, но и не торопилась это сделать. В ее видениях оно всегда меркло, пропадало в тумане, хотя все в нем вызывало глубокий отклик и сильное влечение, смешанное с легким беспокойством.

– Я знаю, что тебя не существует, – пробормотала Елена, пока ее голова так же покоилась на его плече. – Хотя ты – как живой человек.

Он осторожно провел рукой по ее волосам.

– Ты права. Я не живой и не человек.

– Ну и пусть. – Елена грустно улыбнулась.

– Я отнесу тебя в постель.

Елена ничего не ответила, и он принял молчание за согласие, подняв ее так легко, словно девушка ничего не весила. Невольно она подняла голову, и дыхание ее участилось. У видения было лицо молчаливого итальянского гостя. Значит, вот чей образ на сей раз избрала ее больная фантазия. Отчего-то Елена не грезила о своем женихе, которого, как она была уверена, любила.

Или нет? Но как это возможно? Целый вихрь противоречивых мыслей пронесся в ее голове.

– Ты не удивлена? – спросил Влад, и его темно-зеленые глаза замерцали.

– Меня тянет к тебе, – вырвалось у Елены неожиданное признание, и она покраснела. – Ничего не могу с этим поделать. Но ты ведь только мое видение, так? – с тоской произнесла она. – Эти грезы останутся моим молчаливым грехом.

Влад осторожно положил девушку на постель, склонившись над ней, и от его близости у нее закружилась голова. Губы оказались так близко…

– Пожалуйста… – прошептала Елена очень тихо, но он услышал ее. Поцелуй получился таким робким, что Влад удивился сам себе и не мог припомнить, когда еще целовал кого-нибудь именно так. Впрочем, была одна женщина…