Влад

Кристина была готова на все, хотя переживала о том, как ему удастся проникнуть в ее спальню, если на хозяйской половине всегда гораздо больше слуг и вероятность попасться намного выше.

– Пусть тебя это не волнует. – Его тон не оставил сомнений, и девушка подчинилась. Она бы сделала что угодно, лишь бы снова пережить те ощущения, что он дарил.

Иногда он будто дразнил Кристину и заставлял ее ждать несколько ночей подряд, и тогда она впадала в состояние, близкое к помешательству, зато потом делала все, чтобы заслужить его снисходительную похвалу.

Совершенно выбившись из сил после изматывающей любовной игры, Кристина обхватывала его шею слабыми руками и тихо плакала:

– Что ты сделал со мной? Я вся – твоя! Прикажи мне – и я сделаю… Только не оставляй меня без своей любви!

Девушка уже менялась – он видел это. Изменения происходили медленно, но неотвратимо. Она уже жаловалась на яркий солнечный свет и теряла аппетит, пропуская совместные ужины. В последнюю ночь перед окончательным превращением Кристина сказала, что слышит, о чем шепчутся в коридоре, и испытывает необъяснимое томление, которое не может выразить словами. Странный пожар охватил ее всю, заставляя вожделеть то, чего она не могла объяснить.

– Я хочу… хочу…

Кристина со стоном откинулась на постель, задыхаясь. Он склонился над ней, почти ласково провел пальцем по ее щеке, коснулся приоткрытых губ, между которыми влажно блеснули заострившиеся клыки.

Он мог напоить девушку своей кровью, чтобы сделать особенно сильной и приближенной к нему. Если жертва не выпьет крови сильного вампира, она либо погибнет, либо превратится в обычного дикого стригоя, одержимого одной лишь целью – вечным стремлением утолить жажду.

Поэтому он размышлял: как лучше поступить с девицей? Позволить ли ей возвыситься и приобрести особую силу?

– Я могу исполнить твое желание, – шепнул он, – но ты должна поклясться мне в вечной преданности.

Она широко раскрыла глаза и исступленно заговорила, уверяя, что и так давно предана ему одному.

– Ты не поняла. – Его голос был таким же холодным, как и тело. – Если хоть раз ослушаешься меня или посмеешь перечить – ты умрешь. Выбирай.

Огонь, пылавший внутри, был гораздо сильнее страха смерти.

– Я сделаю все, что хочешь, – пообещала она. – Владей мною.

Казалось, Кристина почти не удивилась, когда он легко вскрыл вену на запястье и поднес к ее губам, чтобы напоить. Она даже будто ждала этого, хотя в первый миг на лице ее отразились удивление и ужас. Когда девушка почуяла сладкий, пряный запах его крови, ее тонкие ноздри затрепетали, а из груди вырвался восторженный стон.

Кристина пила жадно, благоговейно, пока он не остановил ее.

– Но я хочу еще, – жалобно простонала она. – Я так голодна!

Хорошо, что рядом так много живых и молодых тел. Он, впрочем, посоветовал проявлять осторожность и не привлекать к себе внимание. Иначе возникнут осложнения.

Он должен был понимать, что ее жажда слишком сильна, чтобы Кристину можно было подчинить себе. Он хотя бы научился сдерживаться в нужный момент, хотя муки голода причиняли почти физические страдания. Без горячей, ароматной крови можно было впасть в дикое неистовство, теряя всякий контроль, либо страшно ослабеть и подвергнуть себя опасности.

Когда Кристина, вопреки запрету, не удержалась и набросилась на Елену там, в полумраке гостиной, он едва подоспел, чтобы не допустить этого, и выволок девицу в отдаленный угол сада, к самому краю пропасти, полыхая от ярости.

– На ней отметины стригоев! Она – меченая! – зло прошипела Кристина, но тут же захрипела, когда он схватил ее за шею и стиснул до хруста.

– Больше не приближайся к ней, если не можешь сдержаться, – с бешенством потребовал он. Невзирая на жуткую злость, он понимал, что голод Кристины слишком силен, а она еще так неопытна. В том, что девушка стала такой, была и его вина. И это он тоже понимал.

– Что в ней особенного? – с обидой спросила Кристина. – Почему ты оберегаешь ее?

Он не ответил на этот вопрос и лишь коротко произнес, пытаясь совладать со своей яростью:

– Отправляйся в долину. Там найдешь, чем унять свой голод.

Первую неделю так и было: Кристина охотилась на деревенских, находя себе жертву по вкусу, хотя при виде Елены неутоленное желание просыпалось в ней. Внутри боролись жажда, вожделение и злость, но страх и покорность перед своим господином останавливали от решительного шага.

А потом снова зарядили дожди, и так приятно было легко и быстро выбираться из комнаты, где она притворялась больной и немощной, и носиться по дому или саду, выискивая себе жертву.

Сколько кругом было теплых, податливых тел!

Как шумно и быстро неслась кровь в их жилах, как призывно стучали сердца! Если прислушаться, то весь дом становился похож на музыкальную шкатулку, в которой звучала барабанная дробь на все лады, услаждающая слух.

Кристина знала, что охотиться лучше в долине, но природная капризность давала о себе знать. К чему лишать себя удовольствия брать желаемое? Ощутив свою силу, девушка все больше упивалась ею, чувствуя власть и превосходство над людьми.

Их ценность для Кристины состояла лишь в одном: в этих людях была искра жизни, которой больше не было у нее. И этими жизнями ей хотелось распоряжаться по своему усмотрению.

А еще девушка жаждала полностью завладеть вниманием своего господина, но с тех пор, как обратил ее, он почти потерял к ней интерес.

– Неужели ты больше не любишь меня? – спрашивала Кристина и съеживалась, услышав его равнодушный ответ:

– Я никогда тебя не любил. Но я дал тебе гораздо больше – вечную жизнь. Это бесценный подарок. Не потеряй его.

«Это все из-за нее – Елены!»

Мысли о ней приводили в бешенство, граничащее с отчаянием. Кристине хотелось сделать с этой девицей что-нибудь ужасное, но она не смела.

Она была вынуждена проявлять покорность.

Во всяком случае – пока.

Первыми жертвами в поместье стали слуги. Перепуганные люди принялись обвешивать себя чесноком, класть его во все углы, завешивать им окна – глупцы! И хотя невыносимый запах чеснока жутко раздражал, по силе воздействия он не мог сравниться с тем, что Кристина действительно не могла переносить, – с солнечными лучами. Им, к несчастью, она не могла противостоять.

Но как же чудесно, что над поместьем бродят тучи, от гор тянет холодом и туманом, как и от быстрых рек, что петляют по долине.