Влад

Врач, осмотревший Кристину, также пребывал в недоумении. Она особо не жаловалась, разве что на сильную слабость, по причине которой редко стала покидать свою комнату. На вопрос, отчего она просит держать портьеры закрытыми, девушка ответила, что сильный свет раздражает глаза, отчего у нее возникает головная боль.

Адриан с беспокойством также заметил, что сестра потеряла аппетит и днем предпочитает спать, хотя к вечеру, как ему кажется, снова становится заметно бодрее. Доктор велел не беспокоить ее, раз у больной возникает подобное желание. Когда Адриан принялся расспрашивать Кристину, не желает ли она покинуть поместье и вернуться в Тырговиште для более пристального наблюдения, она категорически отказалась, уверяя, что и прежде иногда страдала слабостью, чего ее брат, впрочем, не мог припомнить.

Несмотря на то что слуги обвесили гирляндами чеснока весь дом, спустя три дня смерть объявилась снова.

Стоял пасмурный день, и над поместьем висели черные плотные тучи, из которых низвергался поток дождя. Повар, трудившийся на кухне, отправил одну из служанок в сад нарвать несколько пучков свежей мяты, чтобы украсить десерт, который ожидали за хозяйским столом. Поворчав, что ей придется изрядно промокнуть, Богдана тем не менее набросила плащ с капюшоном и отправилась в сад исполнять данное ей поручение. Прошел добрый час, а она все не возвращалась. Повар уже начал сердиться, грозя, что пожалуется госпоже на нерадивую девицу, и отправил за ней мальчика-слугу.

Тот вернулся почти сразу, пробормотал, что нашел Богдану в глубоком обмороке под навесом одной из летних беседок. Причем глаза ее были широко раскрыты, будто в ужасе, но она совершенно не подавала признаков жизни. В судорожно сжатых пальцах обнаружили сорванную мяту, источавшую свежий, тонкий аромат.

Богдана была вся белая – видно, от испуга, – но что ее так напугало? Бедняжку перенесли в дом, где она скончалась спустя четверть часа, однако перед смертью служанка сумела выдавить из себя несколько слов: «Прибывший гость… Мертвец…»

Эти слова вызвали переполох. Тело тут же осмотрели, не дожидаясь ни врача, ни пристава, и, обнажив руку под плотным рукавом, обнаружили рваную рану чуть повыше кисти. Чьи-то сильные острые зубы оставили глубокий отпечаток.

О каком госте говорила перепуганная Богдана? Слуги тут же принялись перешептываться, отчего напряжение достигло таких масштабов, что, не выдержав, они пожелали немедленно переговорить с хозяевами дома, отправив на встречу с ними камердинера и горничную.

– Итак, о чем вы там толкуете на кухне и в коридорах? – с нетерпением спросил Петру, когда они предстали перед ним и Милицей. – Что еще вас не устраивает?

Камердинер, трясясь – не то от страха за свою жизнь, не то от почтения к хозяину, – заметил, что прежде их устраивало абсолютно все, но теперь это изменилось.

– И кого вы в этом обвиняете? – спросила Милица.

Слуги долго не решались ответить, и наконец горничная собралась с духом и произнесла:

– Простите, госпожа, но, умирая, бедняжка Богдана успела сказать, что это сделал гость, живущий в доме.

– Вы забываетесь и слишком далеко заходите в своих суеверных страхах, клевеща на благородных людей, – сухо прервал ее Петру. – Она что, назвала имя?

– Нет, лишь сказала, что гость прибыл… Приехал.

– Говорить такое недопустимо, – возмутилась Милица. – Вы обвиняете в серьезном преступлении людей, которые не могли его совершить. Как мне рассказали, служанка умерла в то время, когда завершился обед и мы ожидали злосчастный десерт. Но мы все находились в гостиной. Если кто-то и покидал комнату, то совсем ненадолго. Боюсь, этого времени не хватило бы, чтобы выйти в сад. И если я припоминаю верно, шел проливной дождь, который и сейчас не закончился. Но я не помню, чтобы кто-то из гостей был хоть немного промокшим, даже если допускать столь чудовищное предположение.

Милица вспомнила, что Петру, София и Елена находились в гостиной. Они сидели за столом в ожидании десерта, непринужденно беседуя, а вот Влад и Кристина заняли кресла у дальней стены – хозяйка дома припомнила их лица в полумраке, – бледные, сосредоточенные на карточной игре. Адриан еще несколько раз подходил к сестре, чтобы осведомиться о ее здоровье, а потом вернулся за стол, оставив их на какое-то время. Да, Влад и Кристина не пожелали присоединиться к чаю, и сидевшие за столом на какое-то время даже забыли о них, но Милица готова была поклясться, что за это время никто не выходил из гостиной. Она это точно помнила, потому что сидела напротив и хорошо могла видеть входную дверь. Словом, Милице было жаль несчастную служанку, но поверить ее бессвязным речам и обвинениям? Немыслимо!

Так или иначе, слуги приняли во внимание то, что сказала хозяйка. Она была права, и они вынужденно отступили и какое-то время не тревожили никого подобными догадками. Но семена страшных подозрений уже упали на благодатную почву.

Несмотря на то что слова служанки были отвергнуты хозяевами, отчего-то Петру принялся перебирать в памяти все, что могло быть хоть как-то связано с трагическими происшествиями. И мысли эти натолкнули на неприятные размышления, которых он хотел бы избежать.

Случаи внезапных смертей начались после прибытия кузена, а потом их количество значительно возросло. Но как Влад мог быть связан с этим? Возможно ли такое?

Нет… Петру даже смеялся над собой, но против воли его мысли вновь и вновь возвращались к нелюдимому кузену, который необъяснимым образом вызывал к себе неприязнь.

Но какая могла быть связь между ним и той религиозной сектой, которую организовал священник из деревни Пьетрари? Теми, кто ставил научные опыты над беззащитными людьми и животными, превращая их в чудовищ? Взвесив все доводы, Петру снова отверг собственные предположения как что-то невероятное.

«Я слишком устал», – подумал он, мечтая о том дне, когда грозовые тучи рассеются над его домом. К тому же другое событие отвлекло внимание Петру.

Он наконец получил письмо от одного профессора медицинских наук, который готов был побеседовать с Еленой и оказать ей необходимую помощь. Воодушевленный, Петру тут же написал о готовности приехать с невестой в лечебницу, так как доктор, всячески извиняясь, ссылался на необычайную занятость и не мог прибыть в поместье.