Влад

Глава 17. Призраки прошлого

Елена вновь шла по узкому холодному коридору, и звуки ее шагов отражались от каменных стен крепости. Теплое прерывистое дыхание рождало облачка пара, но самой девушке не было холодно: необычайно сильное волнение, что трепетало внутри, согревало. Она предвкушала долгожданную встречу: любимый, свет ее жизни, вернулся домой. Елена утратила счет времени, ведь столько дней и ночей провела у крепостной стены, вглядываясь в синюю горную даль, не отрывая взор от извилистой дороги, что вела к суровым башням крепости и главным воротам.

И вот он здесь!

Елена едва сумела унять сильную дрожь, остановившись на мгновение перед тяжелой дубовой дверью, ведущей в ее покои. Толкнув дверь, она застыла на пороге, сразу заметив в ночном полумраке крепкую высокую фигуру, застывшую напротив окна.

Елена только прошептала его имя, а он уже повернулся, чтобы шагнуть ей навстречу. Она не устояла на ногах, но он уже подхватил девушку и прижал к себе, покрывая ее лицо и губы трепетными поцелуями.

– Я так тебя ждала…

Ее шепот смешался с его горячим дыханием. Елена не видела в темноте его лица, но узнавала губы и руки. Если бы ей пришлось найти любимого среди сотен других мужчин на ощупь, она бы ни за что не ошиблась. Ее пальцы знали каждый изгиб его тела.

Он жадно прильнул к ее рту, целуя то с отчаянной, пылкой страстью, то медленно и нежно. В следующий миг Елена ощутила, как его руки заскользили по ее спине и бедрам.

– Я боялась, что больше не увижу тебя, – сказала она тихо, когда он потерся своей щекой о ее щеку. – Боялась услышать весть о твоей гибели. И думала, что не переживу этого…

Его ладони ласково коснулись подбородка Елены, пальцы обвели контуры ее лица:

– Я не мог умереть, не увидев перед смертью тебя. Обещал, что вернусь. И сдержал обещание.

Да, она знала, что он тверд в своих словах и всегда держит обещания. Даже самые страшные. И никогда ничего не забывает.

И в тот же миг Елене вспомнились истории, о которых шептались слуги – тихонько, между собой, опасаясь, что об этом узнают, – и ее охватило отчаяние. Слава о человеке, которого она так любила, гремела повсюду – недобрая, злая. Елена отмахивалась от этих разговоров, не желая верить всему, что о нем говорили, иначе все, что ей оставалось, – возненавидеть любимого. За необузданную, чрезмерную жестокость, порой казавшуюся совершенно бессмысленной. Разве обычный человек мог столь упиваться страданиями других, даже если они были его врагами?

Но ведь неприятные слухи заходили гораздо дальше рассказов о наказании врагов. Пожалуй, Елена бы поняла, отчего возлюбленный так зол и беспощаден к ним, но поговаривали, что его непомерная ярость уподоблялась лавине, словно он желал утопить в крови все и всех кругом, если подозревал хоть малейшее неповиновение. И под этот неистовый шквал ярости попадали все подряд. Она старалась не вспоминать все страшные слухи, иначе бы поверила, что любит не человека, а исчадие ада.

Елена всхлипнула, не в силах прогнать жуткие видения, и он тут же встревоженно спросил, что с ней. Сказал это с такой любовью, так проникновенно, что ей захотелось плакать. Неужели в этом любящем сердце, столь искреннем и нежном, может быть столько же бешеной ненависти и кровожадности?

– Ты рассердишься… – прошептала она, утыкаясь ему в грудь. Его пальцы, перебирающие волосы девушки, на мгновение замерли, а потом снова принялись гладить их.

– Расскажи, – спокойно попросил он. – Чего ты боишься? Меня?

По телу Елены пробежала дрожь, но она покачала головой. Он снова наклонился к ней, чтобы поцеловать.

– Ты не должна меня бояться, – тихо произнес он. – Только не ты!

Она внутренне сжалась. Он сказал это сдержанно, но отчего-то в этих словах прозвучало скрытое предупреждение.

Сильные руки обхватили Елену за плечи и крепко прижали к груди.

– Ты и наш сын – самое дорогое, что у меня есть, – порывисто, даже с горечью сказал он. – Я не могу никому доверять, но тебе верю. Слышишь? И мысль о том, что это доверие может оказаться под угрозой, лишает меня сил. Я не могу допустить подобного.

«И что тогда? – с ужасом подумала она. – Что будет, если он перестанет верить мне?»

Перед мысленным взором предстали жуткие картины изувеченных тел – людей, осмелившихся вызвать его недоверие. Тех, кого он знал или видел впервые, но отчего-то заслуживших его немилость.

– Я люблю тебя, – ее голос дрожал, – но ты порой бываешь чрезмерно жесток. Это пугает меня. Я не знаю, чего ожидать…

Он медленно отстранил Елену от себя, заглядывая ей в лицо. В полумраке она плохо видела его, особенно из-за того, что глаза застилала пелена слез. Он молчал. Слишком долго!

– Когда это случилось? Когда ты начала бояться меня? – Его тон был суровым и пугающим. – Как можешь ты говорить мне это? Ты!

Елена не выдержала, заходясь в рыданиях. Ей хотелось давно высказать любимому все, что лежало камнем на сердце, но страх мешал. И теперь, в порыве отчаяния и ужаса, она не смогла сдержаться.

– С тех пор как узнала, какие ты отдаешь приказы, что делаешь с людьми… Говорят, что…

Елена замолчала, не в состоянии продолжать. Ноги тряслись, она едва стояла и рухнула бы наземь, если бы он не удерживал ее.

– Я слушаю. – Его голос был холоднее льда. – Итак, что обо мне говорят?

– Что по твоему приказу сдирают кожу с тех, кто, как ты считаешь, виновен в чем-то… порой даже не столь значительном. Что ты велишь сжигать, топить, жестоко мучить, варить заживо! Что женщинам на сносях вспарывают животы… Сотнями сажают на кол, и не только мужчин, но и женщин… И даже детей! Боже! И когда я думаю об этом… У тебя ведь самого – сын! Это сводит меня с ума!

Елена захлебывалась рыданиями, изнемогая от ужаса, что все это может быть правдой и что ей пришлось признаться ему в этом. Но теперь пути назад не было.

А он все молчал. И это тоже жутко пугало Елену.

– Как до такого могло дойти? – Задыхаясь, она едва смогла выдавить из себя эти слова. – Что с тобой случилось?

И он, казалось бы, внешне спокойный, внезапно пришел в ярость.