Влад

И хотя она пыталась всех убедить в этом – пожалуй, и себя, – Елене показалось, что оттенок испуга или изумления мелькнул на лице Милицы.

– Что же! Я следующая!

Кристина несколько минут с вдохновением делилась представшими перед ней картинами пышного бала, где она блистает, находясь в центре внимания, а десятки юношей из лучших домов столицы стараются добиться ее расположения.

– Ах, – восклицала она мечтательно, – дело чуть не дошло до дуэли! Вообразите! Как это чудесно!

Чрезвычайно довольная собой, Кристина передала маску Петру, но тот отказался играть, сказав, что с бо́льшим удовольствием послушает других.

– Тогда – Елена!

Елена посмотрела на окружающих: те с интересом ждали, что она поведает им. На плотно сомкнутых губах Влада играла легкая усмешка, хотя лицо при этом оставалось совершенно бесстрастным. Елена будто искала его молчаливого одобрения, но так и не поняла, что выражал взгляд этих темно-зеленых глаз. Щеки ее порозовели.

– Боюсь, я вас разочарую, – смущенно улыбнулась она, но взяла маску.

– Отпустите на волю воображение, – посоветовал Адриан. – Оно все сделает за вас.

Маска была легкая, пахла не то свежим деревом, не то пряными специями и совсем не раздражала кожу. Напротив, стоило надеть ее, и у Елены возникло чувство, будто она очутилась внутри плотного кокона, из которого смотрела наружу сквозь узкие прорези. Они были сделаны таким образом, что все внимание оказывалось сосредоточенным на предмете впереди. На круглых боках стеклянного шара танцевали золотые точки и искры от горящих свечей. Внутри мерцали зеркальные грани с медленно плывущими там полутенями.

Время точно замедлилось, потекло неспешно. Дыхание под маской казалось громким, но под его мерный ритм Елена ощущала, как пульсирует в висках и груди кровь. Звук нарастал, превращаясь в стук молотков…

Сквозь запах кожаной маски пробивался другой – омерзительный и тошнотворный. Так пахло от тех тварей, что сбили ее с ног и повалили на землю. Но сейчас проявлялось из мрака нечто иное.

Елена затаила дыхание, перемещаясь из теплой и уютной гостиной в темное подземелье. От сырых каменных стен веяло промозглым холодом. Она увидела связанного человека – совсем еще юношу, – покрытого кровавыми ранами. Он не молил о пощаде, когда его били, но потом из печи достали раскаленный добела железный прут. Юноша дергал головой, сопротивляясь, но его схватили за голову, удерживая на месте, и палач медленно поднес прут прямо к его лицу.

Елена задрожала, пытаясь отвести взгляд. Она не хотела смотреть, но тело словно не принадлежало ей, и в следующий миг подземелье огласил душераздирающий крик.

– Я не хочу… – прошептала она, глотая слезы. – Не надо!

Раскаленное железо зашипело, погружаясь в тело, запах паленой плоти и свернувшейся крови ударил в ноздри. Елена ощутила, как ее всю покрывает холодный липкий пот, но, как ни старалась, не могла прервать видение. Зрение снова сфокусировалось на происходящем. Затхлость подземелья исчезла, сменившись свежестью ночного воздуха. Елена с упоением вдохнула его, прислушиваясь к шуму леса.

Как же сильно пахнет прелостью… сырой землей… В нее вгрызаются лопаты и кирки, звенит металл. Шуршит рыхлый песок, скапливаясь у вырытой ямы.

Кто-то издает тихий стон, едва сдерживая отчаянный крик.

На земле лежит юноша. Это из его уст рвется бессильный стон. Обезображенное лицо полно страдания и невыносимой муки. Юноша хранит угрюмое молчание, понимая, что ему никто не поможет.

– Кто ты? – непроизвольно спрашивает Елена, пытаясь дотянуться до него. – К чему такая жестокость?

Но ее никто не видит и не слышит. Запах сырой земли становится сильнее. Юношу подхватывают под руки. И в этот миг он, будто пробудившись, пытается вырваться. Но с губ его не слетает ни единой мольбы. Юноша проклинает своих мучителей и грозит им скорым наказанием, срываясь на хриплый болезненный смех.

– Он придет за вами! И вы пожалеете, что вызвали его гнев! Вспомните, проклятые предатели, мои слова в час своей смерти! Он никого не пощадит. Никого!

«Он». Елена вглядывается в изуродованное лицо, которое напоминает ей кого-то, но мысли путаются. Связанного юношу швыряют в наспех сколоченный деревянный гроб и поспешно закрывают крышку.

Елена слышит его сдавленный крик, представляет, как юноша бьется внутри гроба, стирая костяшки до крови, но крышку придавливают сверху и торопливо вбивают гвозди.

Она ощущает неприятный озноб. Пальцы дрожат так сильно, что сейчас ничего бы не удержали, даже если бы Елена захотела.

– Но ведь он еще жив! – шепчет она. – Жив!

Ее по-прежнему никто не слышит. Гроб подхватывают и бесцеремонно бросают в темную яму, чтобы скорее засыпать рыхлой землей. Крики становятся все тише, пропадая в ночи. Елена в панике оглядывается, с надеждой всматриваясь в окружающую тьму. Что, если кто-то знает о подобном злодеянии и вот-вот покажется из-за деревьев? Спасет ли кто-нибудь несчастного юношу от жуткой, мучительной смерти?

Но трое убийц, покрытых кровью и по́том, молча забрасывают землей яму, торопясь скорее покончить с данным им поручением. Вскоре остается лишь притоптать взрыхленную землю, раскидать сверху траву и ветки, пряча страшный тайник.

Елена дышит тяжело, чувствуя, как тело наливается болью и непонятно откуда взявшейся усталостью. Высокое небо, очертания деревьев в ночи, фигуры убийц меркнут в тумане. Она делает робкий шаг, и внезапно пальцы упираются во что-то твердое, шершавое, покрытое острыми щепками. Елена уже не стоит у могилы безымянного юноши, скованная страхом и отчаянием, нет… Какая-то неведомая сила опрокинула ее, отчего кружится голова… Пальцы ощупывают странную поверхность, и озаряет осознание: она внутри тесного закрытого деревянного ящика. Ничего не слышно кругом, кроме учащенного дыхания. Сердце бешено гонит кровь, стучит как множество молотков…

Жгучая, невыносимая боль взрывается в голове, воздух наполняется душным запахом испарины и нагретого железа. Снова пахнет кровью… Из груди рвется крик, но он оглушает саму девушку в этом замкнутом пространстве. Трясущиеся пальцы тянутся к лицу… Елена боится коснуться его, не в состоянии принять то, что с ней случилось…

Пальцы скользят по влажному от слез и крови подбородку, по щекам, движутся выше. К глазам.

Туда, где они должны быть.

Она снова кричит, исступленно, надрывно, когда пальцы проваливаются в пустоту, ощупывая спекшуюся от раскаленного железа плоть…