Влад

– Ах, тетя, еретиком готовы были назвать всякого, кто верит немного иначе. Разве нет? Сколько невинных пострадали лишь потому, что их вера в Бога немного отличалась от веры других? Разве это справедливо?

– Елена! Немедленно остановись! Дитя мое, ты, видно, давно не была на исповеди. – Тетя София, казалось, вот-вот задохнется от негодования. – Я поражена, что подобные мысли занимают тебя. Откуда ты набралась всего этого? – Она перевела возмущенный взгляд на Петру, красноречиво показывая, что знает истинного виновника.

– О, тетя, Петру тут ни при чем. Как вы могли такое подумать?

– Неужели? Я достаточно наслушалась того, что говорит Петру.

– София, прошу вас. – Милица решила, что пора вмешаться. – Наши дети лишь имеют собственные суждения. Разве это плохо? Мы просто беседуем. Не стоит так переживать.

Тетя София совершенно побагровела, ее даже стала сотрясать дрожь. Она медленно поднялась, отчего Петру и Влад тоже встали со своих мест.

– Благодарю за ужин, – сухо произнесла тетя София. – Пожалуй, я пойду к себе. Мне нужно прилечь. Елена, могла бы ты проводить меня?

Она оперлась на руку племянницы, чтобы покинуть гостиную. Елена, хоть и старалась не смотреть на Влада, все же мельком взглянула на него перед уходом, и ей показалось, будто на его лице она уловила затаенную грусть, смешанную с восхищением. Влад присоединился к ним в самом конце ужина, сославшись на то, что ему нужно было написать много писем.

Елена, пребывая в смятенных чувствах, все же понимала, что следует позже извиниться перед Петру и Милицей. Она и сама не могла дать внятного объяснения тому, что на нее нашло.

Тетя София, конечно, отчитала ее как следует, но Елена и так уже чувствовала себя глубоко несчастной, загнанной в угол, поэтому не нашла сил сопротивляться. Больше всего ей хотелось скорее лечь в постель. Завтра придет новый день, и все успокоятся.

«Вспомни…»

Посреди ночи Елена внезапно открыла глаза. Она медленно села на постели, все еще находясь в томительном плену сновидения, в котором снова услышала таинственный шепот. Легкий свет фонарей проникал в комнату, но бо́льшая ее часть скрывалась в полумраке. Рассеянный взгляд Елены задержался на плывущей по потолку тени, которая соскользнула вниз, приобретая человеческие черты.

Как завороженная, глядела девушка на туманную тень, которая замерла перед ней. Шепот снова позвал Елену по имени. Вся комната погрузилась в неясную дымку, отчего веки потяжелели, а тело стало безвольным. Без сил она откинулась на постель, прислушиваясь к тихому, но настойчивому голосу. Голова немного кружилась, а воздух наполнился сладким ароматом, от которого Елена полностью оцепенела. Но отчего-то ей вовсе не было страшно и не хотелось звать на помощь.

Чьи-то пальцы легко скользнули по ее щеке, и от этого нежного прикосновения девушка зажмурилась. Пальцы очертили плавную линию по ее лицу, губам, подбородку, опустились к груди. Во всем теле затанцевал невиданный огонь, напомнив о прежних ощущениях, которые Елена начала забывать. Тот самый пожар, который охватывал ее во время приступов. Но сейчас не было ни тревоги, ни паники – лишь блаженство.

Тень стала совсем плотной, и вот уже перед затуманенным взором Елены возникло лицо. Оно манило к себе, ей не хотелось отводить взгляд от этих бездонных глаз, которые горели диким, волнующим пламенем. Она всматривалась в эти черты и протянула руку, чтобы провести пальцами по скулам и подбородку.

– Я знаю тебя, – прошептала Елена потрясенно, и мужчина кивнул, снова склоняясь над ней. Ей казалось, что она погружается в беспроглядную бездну, из которой не будет возврата. Она словно падала в черный колодец и уже готова была смириться со своей участью, когда сильные руки внезапно подхватили ее. Елена поняла, что парит во мраке. Затем эти руки прижали ее к телу – крепкому, сильному, но такому холодному, что она снова задрожала. Заметив это, мужчина чуть отстранился, но она вновь прильнула к нему и произнесла умоляющим голосом:

– Нет, не уходи…

Елене так хотелось его объятий, что она готова была отдать все тепло своего тела, чтобы согреть его. Она снова не видела лица мужчины, но воспаленный разум рисовал какие-то странные, неведомые образы, от которых можно было сойти с ума. Пальцы скользили по ее телу, отчего оно вновь и вновь будто занималось пламенем. Ночной гость запечатлел долгий поцелуй на ее губах, и его лицо снова утонуло во мраке. Елена вгляделась в эти черты, которые таяли перед ней, и, пребывая в каком-то оцепенении и беспамятстве, внезапно осознала, кого обнимает и кому дарит жаркие поцелуи.

Она дернулась всем телом и… резко вздохнула.

Солнечные лучи вовсю лились на постель, из приоткрытого окна доносилось веселое пение птиц. Легкий ветерок колыхал гардины, неся с собой свежесть наступившего утра. Елена перевернулась на спину, учащенно дыша. Сон уже покинул ее, но она с ужасом и волнением перебирала в голове мельчайшие детали, которые могла вспомнить. Она тихо застонала, закрыв лицо руками. Что с ней происходит?

Девушка залилась краской, думая о том, как же хорошо, что другие не прочтут ее мыслей и не узнают, о чем и о ком она грезила. О, какой кошмар!

Елена уставилась в потолок, и мучительные, но такие сладкие воспоминания нахлынули на нее, и она с каким-то болезненным наслаждением воскрешала в памяти увиденное во сне. Как же это было греховно и притягательно. Но больше самих сладостных переживаний Елену взволновал тот, кого она увидела во сне, – предмет ее тайного влечения.

Она снова закрыла лицо руками. О, бедный Петру. Как же она виновата перед ним! Как она смеет думать о другом, когда у нее есть столь замечательный и чудесный жених?

Елена вскочила с постели и бросилась к туалетному столику, где схватила кувшин и несколько раз плеснула из него в лицо прохладной водой. Сердце все еще учащенно билось, не желая успокаиваться.

Елена, негодуя на себя, испуганно посмотрела на свое отражение. Может, тетя права? Ей давно следовало сходить на исповедь. А может, это наказание за вольные мысли? Так, должно быть, поступают бесы с душой, которая ослабевает и становится открытой для низменных помыслов.

Елена принялась поспешно одеваться, хотя руки ее снова подрагивали. Не хватало еще, чтобы приступы вернулись.