Влад

Влад, точно понимая, что своим приездом мог доставить некоторые неудобства, несмотря на заверения Милицы, бо́льшую часть времени проводил в своих покоях, не желая лишний раз тревожить хозяев дома. К тому же он признался, что страдает редким и неизлечимым заболеванием – непереносимостью солнца, что тут же вызвало сочувствие со стороны дам.

– Прошу вас, мне бы не хотелось вызвать жалость к моей персоне из-за этой досадной болезни. Она протекает в относительно легкой форме, но чего я не терплю, к моему глубокому сожалению, так это пребывания под ярким солнечным светом.

– Жаль это слышать, – заметила тетя София, печально покачивая головой, отчего серьги в ее чуть обвислых ушах звякнули. – Но последнее время погода нас не жалует. Прогулки могут доставить вам много удовольствия.

– Несомненно, – улыбнулся Влад. – Однако, вынужден признать, я тоскую по солнцу. Оно недоступно мне, хотя его лучи чрезвычайно манят меня. Увы, я не смею поддаваться этому влечению, иначе меня ждет суровая расплата.

Елену задела тайная грусть, прозвучавшая в его словах. Теперь она могла объяснить цвет его лица, которое было слишком бледным даже для аристократа. Она должна была догадаться, что Влад пытался скрыть свой недуг. В этом они были похожи: обоим было неприятно говорить о своих слабостях.

– Кузен, не сочтите за грубость, но позвольте задать вопрос… – начал Петру и замолчал, вопросительно глядя на Влада.

Тот, по всей видимости, догадался, о чем его спросят, но сохранял удивительное спокойствие.

– Как так вышло, что ваш отец увез маленького ребенка в Италию, где жаркое солнце – довольно частый гость? Простите, но мне показалось верхом безрассудности жить в подобной стране. И отчего, – он обернулся к матери, которая поглядывала на него обеспокоенно, – дядя ни разу не упоминал о вашей болезни в письмах? Не упоминал ведь, матушка?

Повисла странная, даже неприятная тишина.

«Да что же это с Петру?» – подумала Елена с досадой и отчаянно закусила губу. Пожалуй, и тетя София, и Милица испытывали сейчас такую же неловкость, как и она.

– Отец действительно не упоминал о моей болезни, – ответил Влад сдержанно. – Отчасти потому, что она проявилась в более позднем возрасте, отчасти – не хотел тревожить жену своего брата. Италия – благословенный солнцем край, вы правы. Но как только обнаружилась моя болезнь – а произошло это не так давно, – мы переехали на самый север, где климат был вполне сносным для меня.

– О, как, должно быть, расстроился ваш отец. Страшно вообразить. Знать, что твое дитя страдает, переживая подобное… – Милица с состраданием посмотрела на Влада. – Сожалею!

– Да, это весьма его огорчило, – признал Влад. – Но он проявил недюжинное мужество, которое передалось и мне. К тому же отец немедля занялся моим лечением. К нашим услугам были лучшие врачи. Так что развитие болезни удалось остановить, но избавиться от нее, к сожалению, невозможно.

Петру, которого не оставляло необъяснимое и тревожное чувство, задал еще несколько подобных вопросов, но ими лишь вызвал безмолвное возмущение Елены. Ей казалось, что она совершенно не узнает любимого жениха. Он никогда прежде не позволял себе при ней подобную бестактность. И его мать, судя по всему, тоже была весьма удивлена.

Что самое поразительное, так это то, с каким достоинством при этом держался Влад – немного холодно, но сохраняя при этом безукоризненную вежливость. Он ни разу не повысил голос и не позволил себе взглянуть на собеседника, желавшего его уколоть, хотя бы с некоторой долей презрения. Если бы это произошло, пожалуй, Елена бы даже несколько разочаровалась в нем. Но Влад выглядел сдержанным, проявлял невероятную выдержку. Она невольно зауважала его еще больше.

На следующий день Петру сразу после завтрака сказал, что отправляется в Бухарест. Он был весьма раздосадован последними неприятными слухами. Рабочие, возводившие церковь, перешептывались начет гроба, который стоял непогребенным и множил разговоры, которых Петру хотел бы избежать. Архитектор довольно деликатно попробовал объяснить ему это, на что Петру раздраженно заметил:

– Но, господин Селяну, я сделал, как они просили. Разве я не пригласил священника, который освятил землю? Что им еще нужно?

Архитектор не желал спорить, понимая чувства заказчика.

– Поймите, господин Синешти. Я всецело на вашей стороне. Но они – люди темные. Вы сами отлично это знаете.

– Чего они хотят? Чтобы я позвал еще десяток священников?

– Они ждут, когда будет совершено погребение. Вы ведь уведомили власти о том, что на вашей земле найден этот гроб? Он ведь может представлять собой некую историческую ценность.

– Да, я направил письмо в Комитет по делам археографии и статистики, – ответил Петру. – Сегодня я направляюсь в архив. Заодно осведомлюсь насчет и этого вопроса.

– Прекрасно, господин Петру, – обрадовался архитектор. – Передам рабочим ваши слова. Они будут ждать!

– Господин Селяну. – Петру уже не сдерживал недовольства. – Я плачу рабочим вдвое больше обычного. Их кормят с нашей кухни – я не возражаю! Лишь бы они трудились! Вот и все.

– Вы заказчик, о котором можно только мечтать, – позволил себе маленькую лесть архитектор. – Но мы ничего не можем поделать с убеждениями этих людей. Они напуганы странными убийствами в деревне. А тут еще и этот гроб! Досадное совпадение! Мне жаль, что так вышло. Однако я приложу усилия, чтобы ускорить строительство, но при этом и не навредить нашему делу.

На этом они расстались. Петру, встревоженный нарастающим давлением со стороны строителей, слуг и даже собственной семьи, внезапно почувствовал себя одиноким.

«Но не может же быть так, чтобы Елена плохо подумала обо мне, – нервно размышлял он, пока экипаж уносил его прочь от поместья. – Только не это. Я не вынесу подобного. Нужно поскорее покончить с делами, и все наладится. Еще и кузен так некстати…»

Елена не предавалась горьким размышлениям об их дальнейшей судьбе, хотя, несомненно, она тревожила девушку. Желая перечитать свои записи с новыми сведениями, полученными от Аники, она углубилась в сад, где в беседке стоял безымянный гроб. При свете дня он вовсе не выглядел пугающим, хотя, безусловно, связанные с ним происшествия не могли не удручать. Отчего ее так тянуло сюда? Елена не могла дать разумного объяснения.