Влад

Глава 8. Нарастающее безумие

Несмотря на желание сохранять твердость духа, теперь это удавалось с трудом. Аника, плача, рассказала, что в соседней деревне произошло еще одно убийство, которое потрясло окрестности.

На днях там сыграли свадьбу. Молодоженов оставили почивать одних, гости разошлись по своим домам. Утром, когда родители жениха и невесты пришли справиться о здоровье молодых, они обнаружили на пороге подозрительные темно-красные лужи, липнувшие к ногам. Дверь никто не открывал. Разволновавшись, ее выломали. Возлюбленные лежали рядом, заботливо накрытые свадебным покрывалом, но стоило его отдернуть, как родители отшатнулись с криками от представшего перед ними зрелища.

– Кто-то вырвал им горло, госпожа, разорвал до костей, – всхлипывая, поделилась Аника, глядя на пораженную Елену. – Страшное зрелище было, не передать. Я сама бы такое ни за что не выдержала, а уж что говорить про несчастных родителей…

– Какой ужас, – прошептала Елена. – И что же теперь? Отчего бездействуют власти?

– Им уже сообщили, – ответила горничная. – Да только это не поможет. Поздно. Помните, я говорила про первый случай? Про соседку моей сестры? Так вот, когда открыли гроб, чтобы кол забить, у нее на губах кровь была, а сама покойница выглядела как живая. Кол-то ей забили, горемычной, а она, как мне сказали, в этот миг глаза как откроет! Да с такой яростью и злобой поглядела! Ну, а потом ей и голову отрезали на всякий случай.

– Ох, Аника, перестань. – Елена закрыла глаза, пытаясь отогнать от себя представшее жуткое видение и подавить дурноту. – Ну что ты такое говоришь? Как мертвые могут смотреть и двигаться? Может, то вообще глубокий сон был, а твои односельчане убили невинную девушку с перепугу?

– Да что вы, госпожа. – Аника ощутила досаду из-за того, что ей не верят. – Неужто они бы не убедились?

– И как же они это сделали?

– Честный крест ей показали и чеснок положили на грудь. А она как застонет, как выгнется, а встать-то не может! Мертвяки ведь к гробу прикованы днем! Ну, стало сразу ясно, что еще чуть-чуть – и еще одна душа христианская погибнет. Сам брат ей кол и забил в грудь. Отмучилась, бедная, – сказала Аника, вздыхая, и перекрестилась. – Теперь по всем кладбищам пойдут мертвяков искать, чтобы найти и уничтожить, иначе они так и будут людей губить. Плохо то, что мертвяки не всегда на кладбищах скрываются. Они могут в любой темной расщелине ждать, на чердаке, в подвале. Им-то главное, чтоб их никто не нашел и не потревожил, пока они отдыхают.

Она все говорила, причитая, а Елена вспомнила про гроб, который стоял в дальнем углу сада. Неприятный мороз пронесся по ее коже.

«Но гроб ведь закрыт, – подумала она. – Крепко заколочен. Оттуда не выбраться. Да и что это я, в самом деле. О чем думаю? Там просто лежат истлевшие кости бедняги монаха. Только и всего».

В поместье все взволновались, узнав о происшествии в деревне. Слуги ходили бледные, подавленные, впрочем, хозяева тоже были весьма опечалены страшными событиями. Петру, правда, был убежден, что суеверные крестьяне просто нагоняют страху на себя и окружающих. Должно быть и рациональное объяснение случившемуся.

В окрестностях появился убийца, у которого имелись свои счеты с погибшими. Какие именно? Пока Петру не мог сказать и не строил особо догадок, предоставив выяснять это властям. Из столицы даже прислали военный отряд для охраны порядка. Солдаты должны были оставаться в деревне до установления причин произошедшего. Прибыл с ними и следственный пристав Георгий Моэску, которому поручили расследовать это дело.

Услышав это, Петру остался доволен и всячески убеждал испуганных дам, что теперь можно быть спокойными. Он слышал о личности пристава. То был убежденный в необходимости соблюдения законов человек, строгий и последовательный в своих действиях. Моэску тут же ввел комендантский час, велел по возможности не оставаться в одиночестве и не выходить на улицу после захода солнца, когда будет труднее следить за соблюдением порядка.

Увы, несмотря на эти меры предосторожности, еще один труп был найден буквально через день, после прибытия дознавателя с военными.

Юноша, почти мальчик, еще засветло отнес приставу крынку молока, которую передала его мать, и благополучно вернулся домой. Мать, услышав его голос в сенях, успокоилась и продолжила хлопотать, накрывая на стол. Думая, чего сын так долго возится, она выглянула в сени и обнаружила мальчика. Он сидел, прислонившись спиной к стене, – еще теплый, но уже неподвижный. Подняв страшный крик, мать бросилась к приставу. Всполошилась вся деревня, везде зажгли огни, людей охватил неописуемый страх. Как можно чувствовать себя в безопасности, когда смерть настигает в собственном доме? Осмотрев мальчика, пристав обнаружил на его плече глубокий след, будто от звериного укуса.

Аника сказала, что мать не позволила вбить мальчику кол в сердце, а упросила лишь обойтись полынью да чесноком, а еще положила ему на грудь большой крест. Жители ворчали, однако понимали чувства бедной женщины и дозволили похоронить мальчика так.

Но оказалось, что зря. Как утверждал насмерть перепуганный старик, чей дом стоял напротив ее дома, ночью он встал выпить воды и случайно выглянул в окно. Он заметил, как маленькая фигурка в белом, вся измазанная землей, проскользнула в дымоход и исчезла. Сперва старик подумал, что ему почудилось: слишком уж быстро все произошло, да и дымоход довольно узкий, – но он остался у окна, чтобы понаблюдать. Постояв какое-то время, он не услышал ни криков, ни звуков борьбы, так что отправился спать. А наутро женщину обнаружили мертвой с похожими следами на шее. Лицо ее было, впрочем, спокойным и не искаженным смертной мукой. Она держала руки перед собой так, будто кого-то обнимала. Никто из соседей ничего не видел и не слышал – кроме того, что поведал старик.

Петру, услышав о новых волнениях, попросил невесту не ездить в деревню одной. Будет лучше, если до выяснения обстоятельств она будет соблюдать осторожность.

Елена и сама была под сильным впечатлением от рассказов Аники, переживала, но не о себе, а о тех несчастных, с кем приключилась такая беда. Она надеялась, что к ее свадьбе необъяснимая напасть покинет их края. Мысли о собственном счастье казались девушке почти кощунственными среди непрекращающихся смертей. Но она не торопилась делиться этими соображениями с женихом, понимая, что огорчит его такими словами.