Влад

Пристав откинулся в кресле, на лице его отразилось страдание.

– Господин Петру, – простонал он, – меньше всего мне хочется арестовать вас и ваших слуг, но я давал клятву и не могу принимать ваши слова всерьез. Что я напишу в отчете? Что Адриан обернулся чудовищем? После этого меня самого отправят в психиатрическую лечебницу.

– А вы этого опасаетесь?

– Нет. Я опасаюсь лишиться доверия, которое мне оказали, направив сюда. При этом мне очень хотелось бы поверить и вам. Я даже допустил бы вариант некой болезни, которая вызывает летаргический сон у такого количества людей или способна изменить облик человека, сказаться на душевном состоянии и заставить вожделеть крови. В это мне поверить проще, чем в то, что мертвецы могут ходить сами по себе.

Петру также начал терять терпение и всячески убеждал себя, что ему нельзя ссориться с важным чиновником, который может быть полезен в данном деле.

– Вас не смущает, что два человека исчезли из поместья? Мой кузен и сестра покойного? – Петру осмотрительно подбирал слова, не будучи готовым поделиться своей версией событий, понимая, что пристав точно примет его за сумасшедшего.

– Жандармерия занимается этим, – ответил Моэску. Впрочем, недостаточно уверенно. – Не сомневаюсь, что вскоре удастся их отыскать.

– Между прочим, когда мы пытались справиться с Адрианом, как я уже говорил, при этом присутствовал ваш подчиненный по имени Марку. Допросите его.

Спустя несколько минут Марку постучал в дверь кабинета и открыл ее, спрашивая дозволения войти. Пристав вперил в него пристальный, суровый взгляд и спросил:

– Известно ли вам, что бывает за лжесвидетельство? Напоминаю, что вы давали присягу. Вы должны говорить только правду. Итак, ответьте: что вы видели в ту ночь, когда погиб господин Адриан? Точнее, что случилось в ночь осквернения его тела? Где оно находилось сначала?

Солдат вытянулся по стойке смирно:

– Тело господина Адриана лежало в гробу в одной из комнат поместья, господин Моэску.

– Хорошо. Почему оно оказалось на террасе и как это произошло?

Тут солдат встревоженно переглянулся с Петру, но тот незаметно кивнул ему, и Марку продолжил:

– Дело в том, что господин Адриан сам поднялся из гроба. Поэтому нам пришлось ловить его.

– Когда вы поняли, что гроб пуст, вам пришло в голову, что там был живой человек?

– Никак нет, господин становой пристав.

– И почему вы так решили? Если он встал и ходил, то как он мог не быть живым?

Марку откашлялся:

– В каком-то смысле господин Адриан был живым, но душа покинула его. Ожило только тело.

– Как же это возможно? О чем вы? Или так вы описываете человека, очнувшегося от летаргического сна?

Желваки пристава так и заходили ходуном. Он едва сдерживал себя. Солдат, конечно, это заметил.

– Никак нет. Простите, господин Моэску. Но вы велели говорить правду. Господин Адриан не впадал в летаргический сон.

– А вы что, врач, Марку? Откуда вам знать? – Голос грозным эхом прокатился по кабинету, но солдат собрался с духом.

– Не нужно быть врачом, чтобы понять, что перед тобой – не человек.

– Бога ради! А кто? – закричал пристав, теряя терпение.

– Стригой.

Лицо Моэску приобрело непередаваемое выражение, глаза чуть не вылезли из орбит.

– Что вы сейчас сказали? Повторите-ка, – произнес он ледяным тоном, и Петру понял, как будет трудно его убедить.

– Стригой – ходячий мертвец, – бодро проговорил Марку. – Встает, чтобы пить кровь живых. Вампир, по-иному. Или упырь. Как хотите.

– Ах, вампи-и-ир? – протянул пристав, и в следующую секунду его кулак с грохотом врезался в стол с такой силой, что подпрыгнула чернильница, чудом не опрокинувшись. – Вы все за идиота меня держите? – прогремел он, багровея. – Марку, подать сегодня же рапорт. Вы будете разжалованы. О наказании вам сообщат позднее. Я вас всех излечу! – Он резко поднялся, трясясь от негодования. – Это общее помешательство должно быть остановлено любой ценой.

Петру с жалостью посмотрел на беднягу Марку, который стоял с каменным лицом, слушая, как его отчитывает начальник, но не произнес больше ни слова. Затем пристав велел солдату выйти за дверь, повернулся к Петру и покачал головой, вытирая вспотевший лоб.

– Вот чего я не ожидал, господин Синешти, так это того, что в такой тяжелый миг вы встанете на сторону этих заговорщиков, этих безумцев! Что прикажете мне с вами делать?

Петру смело встретил его сердитый взгляд:

– Делайте, что должны. У меня тоже есть обязанности.

– Безусловно! И вот что. Прошу вас не покидать поместье, пока идет разбирательство. Мне еще нужно поговорить с вами. Возможно, я приеду завтра утром, и мы обсудим, что делать дальше.

Он взялся за дверную ручку, но, помедлив, снова обернулся.

– Ведь вы могли просто оглушить господина Лагосту, – с отчаянием произнес он. – Связать, в конце концов. Но вы участвовали в убийстве, хотя и не наносили решающего удара, а теперь покрываете преступников. Как же так?

– Поверьте, если бы я мог обойтись этими средствами, я бы так и поступил, – с горечью ответил Петру. – Сами подумайте: как я мог желать убить своего лучшего друга? С какой целью? Это бессмысленно!

– За долгие годы службы мне доводилось видеть всякое, к моему огромному сожалению. Порой люди превращаются в чудовищ, сами того не желая. В переносном смысле, конечно, – добавил он поспешно.

Петру ничего не ответил, нахмурившись. Он понимал, что все его слова бессильны. Чтобы поверить в существование того, что отрицал годами, нужно столкнуться с этим лицом к лицу. Он знал это по себе.

Скромный черный экипаж с клеймом жандармерии и военного ведомства Бухареста несся по дорожным ухабам. Солдат, сидевший на ко́злах, подгонял лошадей. Господин Моэску велел вознице как можно скорее доставить его в деревню, кипя от негодования, и тот предпочел не сердить пристава лишний раз.

Все кругом – лжецы, предатели! Любители сказок, чья фантазия перешла все мыслимые пределы. Если бы обходилось без преступлений – да пусть хоть с утра до ночи сочиняют свои нелепые небылицы! Но дело обстояло гораздо серьезнее.

Конечно, Моэску был крайне разочарован в господине Синешти. Как он надеялся на него, как ему доверял! И такой досадный промах! Ну ничего. Он еще выведет всех на чистую воду.