Влад

Глава 28. Откровение для господина Моэску

– Вы с ума сошли? – На растерянном лице Моэску отразилась целая гамма чувств. – Господин Синешти, уж от вас-то я такого не ожидал. Неужто вы и в самом деле хотите уверить меня в этом? Я понимаю, что вы чрезвычайно расстроены. Но это все равно чересчур!

Он возмущался, боясь, что Петру начнет убеждать его в своей правоте, как это бывает с безумцами. Однако лицо Петру выражало полное спокойствие.

– Понимаю, какое впечатление могли произвести на вас мои слова, и, признаться, недавно я был на вашей стороне. Более того, я всю жизнь придерживался мнения, что глупые суеверия, окружающие нас, – не более чем сказки и выдумки. И поверьте, я был бы последним человеком на свете, который бы захотел убедить кого-либо в обратном. Но произошло нечто, заставившее меня изменить своим собственным убеждениям. Хотя я вовсе не тот человек, который делает это с легкостью.

Пристав вздохнул и опустился в кресло, на которое ему любезно указал хозяин.

– Простите, господин Петру, мою вспыльчивость, но я настолько поражен, что совершенно растерялся.

– А вы вспомните те многочисленные облавы, которые вы устраивали, охотясь за бедными крестьянами, желавшими исполнить свой долг перед усопшими. Они верили, что нельзя допустить распространения жуткой заразы, которая всегда была у нас перед самым носом. Мы думали, что дело, скажем, в неизлечимой болезни, в злом умысле некоторых лиц или в массовом помешательстве, но оказалось все гораздо хуже: есть вещи, которым трудно найти объяснение, но они существуют. Неужели в вашу голову ни разу не закрались подозрения, что это возможно?

Пристав сложил руки перед собой и сделал отрицательный жест, полный негодования:

– Я и сейчас склоняюсь к мысли, что это какой-то заговор.

– Безусловно, это и есть заговор, но только не тот, о котором вы думаете. Я бы назвал это злонамеренностью. Это нечто гораздо более страшное, ведь если заговоры строят люди, их можно обнаружить и обезвредить. Но если вмешиваются силы, обладающие гораздо большей мощью и властью…

– Господин Петру, если бы я знал, для чего приеду сюда… я бы не стал тратить на это время, вы уж простите.

Петру, кивая, впрочем, не поддавался и продолжал пытаться подвести собеседника к нужной мысли:

– Скажите, вы отрицаете существование Бога?

Моэску округлил глаза, не зная, как ему реагировать на вопрос:

– Я опять вас не понимаю. Это вопрос, на который я имею право не отвечать. Это мое личное дело и убеждение.

– Что ж, вы правы. Тогда отвечу за вас. Если вы все-таки верите в Бога, но по каким-то причинам боитесь в этом признаться, опасаясь, что я пожелаю использовать эти сведения против вас, то не переживайте. Хотя в этом нет ничего дурного или предосудительного. Наши славные правители всегда поддерживали церковь, осознавали ее важность и влияние. Но я сейчас о другом. Если вы все-таки верите в Бога, значит, считаете возможным и существование дьявола. Неужели вы не можете допустить мысль, что есть огромное, могущественное зло, желающее овладеть как можно большим количеством несчастных душ, пусть даже и таким ужасным способом? Ведь злу все равно, как пополнять свои адские чертоги.

Пристав устремил на него пристальный взгляд и долго молчал, перед тем как ответить.

– Боюсь, – сказал он, растягивая слова, – что потеря близких, а также нездоровье вашей невесты слишком тяжело сказались на вас. Надеюсь, что хотя бы ваша матушка находится в добром здравии.

– Благодарю вас, надеюсь, что так, – ответил Петру и прищурился. – Вы ведь помните тот случай, когда мы сопровождали вас на деревенское кладбище? Помните оторванную кисть того существа?

Пристав пожал плечами:

– Безусловно. Она была отправлена в столицу, чтобы наши эксперты разобрались. Как раз сегодня жду отчет от них. Но, как я уже говорил, я уверен, что что всему виной некая преступная организация, занимающаяся медицинскими опытами над несчастными людьми и превращающая их в кровожадных монстров. Но все это делают люди, а не какие-то потусторонние существа. И эта версия из всех кажется мне наиболее убедительной, хотя я не могу признать, что все происходящее – в порядке вещей. И уж конечно, я не допускаю существования ни стригоев, ни вырколаков, или как вы там еще их называете… Мертвые не могут восставать сами по себе или по воле сверхъестественных сил! Вижу, у вас множество книг на полках. Боюсь, порой, начитавшись книг, можно нафантазировать себе что угодно. И если уж говорить о сверхъестественном, то «Франкенштейн» Мэри Шелли мне ближе, чем «Вампир» Полидори! Там хотя бы есть намек на вмешательство науки и силу прогресса.

Петру хмыкнул, постукивая пальцами по поверхности стола:

– А знаете, я был уверен, что вы не поверите мне, поэтому так спокоен. Более того, я понимаю ваши сомнения. Думаете, мне не близки мысли о силе и важности прогресса? О важности повсеместного внедрения электричества? О том, что стране нужны железные дороги и паровые машины? Я тоже не верил в существование потустороннего, пока не увидел его собственными глазами. И там не было никакой науки или признаков научных экспериментов. Это было чистое зло. Мертвая плоть восстала, чтобы пожирать других во тьме, пользуясь своим могуществом.

– Знаете, что я думаю? – Судя по тону Моэску, его терпению пришел конец. – Господин Адриан, может, и покинул свой гроб, и я допускаю, что он напал на вас, желая убить, так как был совершенно растерян и напуган. А вы, вместо того чтобы успокоить беднягу, впавшего в летаргический сон, добили его.

Хозяин дома с возмущением уставился на него:

– Полагаете, я способен на бессердечное убийство моего лучшего друга? И не убедился в том, что ему нельзя помочь? Я ведь вам уже рассказал, что также заподозрил воздействие летаргического сна, но мое мнение изменилось, после того как Адриан пожелал вцепиться мне в глотку и выпить мою кровь.

– Ну как вы могли быть в этом уверены, если этого не случилось? Я не вижу на вашей шее никаких серьезных отметин или ран, – не сдавался пристав.

– Этого не случилось, потому что подоспели мои слуги и один из ваших солдат, слава богу, – парировал Петру. – И если бы вам довелось присутствовать в тот момент, у вас бы не осталось ни капли сомнений. На моих глазах у Адриана выросли огромные заостренные волчьи клыки, а лицо обрело маску зверя!

– В темноте вам могло это попросту померещиться, – развел руками Моэску, и Петру устало выдохнул.

– Это был вампир! Стригой! Порождение ада, если хотите! И, клянусь, я бы не хотел в это верить, но так уж случилось!