Влад

– Это должно остаться между нами, – с неудовольствием произнес профессор. – Видно, я совершил большую ошибку, когда поддался на уговоры поверенного, который явился требовать сведения о пациентах.

– Нет! Уверяю вас, что вы поступили правильно, – торжественно объявил Петру, чем вызвал удивление собеседника.

Он рассказал о трагических смертях в деревне, о расследовании господина Моэску, пристава из Бухареста, о том, что в его собственном поместье начали происходить необъяснимые вещи.

– Я соболезную вам, – ответил профессор, тяжело вздохнув. – То, что вы рассказали, действительно не поддается логике и здравому смыслу. Многое перекликается с тем, что известно мне. Но чего вы хотите от меня?

– Прошу позволить поговорить с вашим пациентом!

– Что? – Казалось, глаза профессора полезли на лоб. – Но это совершенно исключено! Пациент находится под нашим пристальным наблюдением, и, боюсь, его случай очень тяжелый. И советую вам не искать его среди здешних пациентов, потому что его содержат в другом здании. Но вам туда не проникнуть. Даже не пытайтесь.

– Профессор, я умоляю вас. Это очень важно! Более того, это может помочь и Елене.

Ион Ковач поднялся из кресла, отошел к окну и принялся смотреть вдаль, заложив руки за спину.

– С чего вы взяли? – чуть взволнованно спросил он, вспоминая о том, что говорили Елена и сам Ботезату.

– Он что-то знает о вдохновителях этой секты! Если расспросить его, то удастся многое понять. Возможно, мы спасем другие жизни.

– Мы?

Профессор повернулся к Петру и сложил руки перед собой, что-то обдумывая. Некоторое время внутри него происходила ожесточенная борьба.

– Простите, все-таки я не могу вас допустить к нему.

– Тогда расспросите его сами, прошу вас! Не медлите.

– Вам самому удалось что-то узнать? Раз уж вы получили эту информацию от пристава. Конечно, я разочарован тем, как охраняются подобные сведения от посторонних глаз.

– Поверьте, я никак не злоупотребил ими. И никогда бы такого не сделал, если бы речь не шла о моих близких и друзьях. Но все эти события связаны загадочным образом. Все эти странные смерти, трупы, дикие звери…

Видно, на лице Петру отражалось такое отчаяние, что профессор несколько смягчился, поколебавшись.

– Ну хорошо. Ваша невеста в состоянии полусна рассказала некоторые удивительные вещи, о которых говорил и наш священник. При этом совершенно непонятно, откуда они ей известны, ведь госпожа Рошу и отец Ботезату никогда прежде, насколько я знаю, не встречались.

– Нет, никогда. Во всяком случае мне об этом не известно.

– Я тоже кое-что расскажу вам, а точнее – покажу. И лишь потому, что это касается вашей семьи.

Профессор подошел к большому шкафу с множеством секций, открыл одну и принялся перебирать толстые папки. Он извлек одну, положил ее на стол и открыл. Там лежали фотографии каких-то рисунков, которые профессор протянул Петру.

– Что это?

– Взгляните сами. Я много раз рассматривал их, пытаясь понять, что за ними скрыто. Признаюсь, половина образов осталась для меня непонятой. Но, напоминаю, все это между нами. Если вдруг господину Моэску понадобятся дополнительные сведения, боюсь, он сможет запросить их только по решению суда. Я не могу позволить, чтобы моего пациента беспокоили напрасно.

Петру перебирал фотокарточки, внимательно их разглядывая. Казалось, рисунки на них были выполнены настоящим художником, и Петру невольно восхитился талантом бедняги-священника, который был вынужден влачить свое существование в стенах сумасшедшего дома. Впрочем, вспомнив, что творил священник, Петру отринул жалость. Он выбрал одну карточку и повернул ее лицевой стороной, показывая профессору.

– Вы знаете, что здесь изображено?

Тот присмотрелся, и глаза его весело заблестели.

– Как интересно, что вы выбрали именно эту карточку среди прочих. Что вы сами думаете?

Петру снова взглянул на изображение.

– Какое-то крылатое существо. Фигура. Тень, – неуверенно сказал он.

– Верно, верно. – Профессор кивнул. – Только фотокамера не способна передать цвет изображения. В действительности эта тень не темно-серая, как может показаться, а ярко-красная. Ваша невеста говорила о Красном Ангеле, описывая его так же, как и Ботезату. Она говорила и другое, что тоже натолкнуло меня на мысль об имеющейся взаимосвязи.

– О чем вы?

– Смотрите дальше. Ищите портрет человека, которого вам бы не хотелось прогневить в реальной жизни. Вы поймете по тому, как он выглядит, – сказал он, посмеиваясь.

Петру сделал так, как предложил профессор. Иногда он задерживал взгляд на очередной фотокарточке, но потом снова листал их, кивая с восхищением.

– Очень талантливо, – признавал он. – Я поражен, хотя…

Тут он остановился, впившись глазами в одно из изображений. Лицо его так стремительно побледнело, что белыми стали даже губы, руки мелко задрожали, но не выпускали фотокарточку. Профессор испугался, что впечатлительного господина Синешти хватит удар.

– Да что с вами? – воскликнул он. – Пожалуй, я выпишу вам успокоительное, а не то вы совсем себя погубите… Так нельзя!

Но Петру, не обращая внимания на эти слова, поднял полные ужаса, отчаяния и безысходности глаза и прошептал:

– Кто это? Кого нарисовал Ботезату?

Профессор обошел стол и наклонился над фотографией.

– О, так вы как раз добрались до снимка портрета. Неужели он произвел на вас столь сильное впечатление? Хотя, признаюсь честно, в первый раз он тоже поразил меня. Вживую портрет внушает еще больше уважения и робости по отношению к тому, кто на нем изображен.

– Безусловно… – пробормотал Петру, не отрывая взгляда от фотографии. – Так кто же это?

Профессор развел руками:

– По словам вашей невесты и Ботезату, он часть Красного Ангела. Святой отец называл его Князем, а ваша невеста уверяла, что они существуют раздельно, хотя едины. Мне это лицо показалось знакомым. И я искал похожие среди других изображений: на гравюрах, рисунках и картинах разных художников. Я нашел несколько, которые более прочих близки к изображению на фотокарточке, и выписал имена. Вот, прошу. – Профессор протянул листок бумаги со списком имен.

Их оказалось не так много, но Петру уже знал, что найдет в нем то, которое вертелось в его голове.

Влад III.

Цепеш.

Но что самое страшное и что Петру долгое время отвергал как нечто невозможное – лицо знаменитого валашского воеводы напоминало лицо кузена Влада.