Страница 17 из 60
Возвращение в Москву на поезде вышло еще более долгим, чем наша поездка из Москвы в Воронеж. Стояли постоянно, причем как на перегонах, так и между ними. Паровоз ехал, умирая, и казалось, что он никогда не доедет. Вагоны вроде еще вполне себе крепкие, а вот тягачи… да, уставшие. Плановых ремонтов нет, эксплуатируют до последнего, пока не развалится, а что делать? Мехмастерские разворованы, работать никто не хочет, да и некому особо, а паровозы нужны, очень нужны.
По прибытии в Москву думал рвануть домой, но…
– Товарищи Воронцов и Терещенко? – К нам прямо возле вагона подошли четверо в коже. Все мои ребята как-то сразу напряглись и подтянулись. Блин, ну вот почему во все времена служащие в Москве одеты с иголочки, а? Вырядились, чистенькие, выбритые, даже одеколоном пахнет, не чекисты, а мажоры какие-то. Противно…
– Да, это мы, – спокойно произнес я и шаркнул ножкой по земле, покрытой как ковром шелухой от семечек.
– Следуйте за нами! – О как.
Стоявший впереди остальных крепкий мужчина лет тридцати, с волевым лицом, произнес эти слова совершенно безапелляционно. Они и так мне не нравились, так еще и тон такой, словно на расстрел ведут. Но при этом говоривший предъявил удостоверение ВЧК.
– Позвольте спросить куда? – все же решил уточнить я, несмотря на то, что мне вроде как представились.
– Узнаете на месте! – встав вполоборота, явно указывая нам направление, крепкий мужчина стрельнул глазами в сторону своих товарищей.
– Хорошо, – я кивнул ребятам и первым направился за «кожаными». То, что не разоружили и идут явно не конвоируя, немного успокаивало. Если бы это было арестом, думаю, действия «кожаных» выглядели бы по-другому.
На площади у вокзала ожидал автобус, нам предложили забираться и усаживаться, что и было проделано нами вполне непринужденно.
– Ворон, а куда? – шепнул на ухо Ванька.
– Сейчас увидим, – пожал я плечами.
Действительно, увидели. Везли нас в Кремль. На въезде заставили все же сдать оружие, но далеко не все, обыскивать не стали, ну а мы спокойно утаили вторые пистолеты. Ивана Копейкина отделили от нас, попросту потребовав следовать за двумя провожатыми. Нас же повели по знакомому коридору. Уж не к Кобе ли?
– Здравствуйте, товарищ Воронцов! Ви не устали с дороги? – Ух ты, как он заботится. Черт возьми, все никак не привыкну, что вот так запросто общаюсь с самим…
– Устали, товарищ Сталин, но, думаю, дело срочное, поэтому потерпим, – не рисуясь, я просто честно ответил.
– Это хорошо.
Будущий лучший друг всех детей указал левой, негнущейся рукой, с зажатой между пальцами папиросой, на большой диван, стоявший вдоль одной из стен его кабинета.
– Мне необходимо поговорить с вами, ваши товарищи подождут в соседнем кабинете.
Последние слова Сталина были обращены к провожатому, тому самому крепкому мужику в коже. Мои архаровцы, а я уже считал Крайнова и Пашкова «своими», покинули кабинет.
– Ви отлично справились с заданием, что поставила перед вами партия большевиков. Даже перевыполнили его, за что отдельное спасибо. Не ломайте голову о том, как я узнал о вашем приезде. Все просто, из Воронежа сообщили, когда ви сели на поезд. Я хотел поговорить с вами о… – Сталин взял паузу. – О ваших так называемых видениях. Антон Иванович мне красочно описывал их, но мне хотелось бы послушать лично. Каждый человек воспринимает информацию с той спецификой, к которой сам относится. Товарищ Деникин – военный, а значит, мыслит именно как военный. Мне бы хотелось послушать и взглянуть на это под другим углом.
– С чего начать, товарищ Сталин? – просто спросил я, не уточняя, что именно ему докладывал Деникин.
– Начните с самого начала, с того момента, как ви оказались здесь, в нашей, так сказать, реальности.
Оп-па! Это как? Он что же…
– С какого момента? – голос мой предательски дрогнул, а взгляд, наверное, был как у школьника. Что поделать, не могу я на равных вести себя с этим человеком, слишком глобальная и значимая в истории фигура, чтобы я с ним как с приятелем общался. Это вон с Фрунзе я был легок в общении, тот, кстати, как-то умеет расположить к себе собеседника. Но со Сталиным…
– После неоднократных бесед с бывшим генералом Деникиным у меня сложилось впечатление, что ви несколько упростили подачу информации. Такой объем знаний о будущем невозможно объяснить каким-то видением…
Мля, вот это умище! Ведь он просчитал меня на раз-два.
– Вы правы, товарищ Сталин. – А я вот в лоб тебе сейчас все вывалю, да посмотрю, как ты воспримешь. – Год моего рождения – тысяча девятьсот восьмидесятый, из будущего я…
Привезли нас в Кремль в районе трех часов дня, а уходил я от Кобы в восемь утра! Через час от начала беседы Виссарионович распорядился о размещении новеньких в казарме, Терещенко был и вовсе отправлен домой, причем машиной, а мы с будущим генсеком, устроились за чаем с большим количеством бутербродов. Форма последних немало позабавила меня. Булка хлеба, разрезанная вдоль, а к ней колбаса копченая, типа краковской, также распиленная вдоль. За время беседы не раз мысленно похвалил того, кто их резал, за такой объем пищи, пригодилась. Правда, мелькала на задворках мысль о том, что не хотелось бы узнать, из кого эта колбаса. Сейчас голодно, а тут такие деликатесы.
Манера беседы мне понравилась. Не было каких-то хаотично заданных вопросов, скорее всего возникавших у этого очень умного человека. Сталин очень внимательно выслушал меня, обо всех моих похождениях с первой минуты и до сегодняшнего момента. Его интересовала даже моя служба во время войны, никогда бы не подумал. А вот потом начался, скорее, допрос, чем беседа, хоть и выглядело все это именно беседой. Сталина в данный момент не интересовали техника и научные открытия из будущего, его интересовало – настоящее. Поначалу я еще размышлял, говорить ли ему все, что я сделал, но позже решил, что скрывать нет смысла. Когда я рассказал, как убил английского посла в Петрограде, а также господ Родзянко, Милюкова и Керенского, Сталин кивнул вполне одобрительно, заметив, что Керенский действительно сильно помешал бы реализации их плана по захвату власти. Но когда я признался в ликвидации Троцкого…
– Ви поступили очень неосмотрительно, молодой человек, очень! – кажется, Коба даже разозлился. – Лейба был очень умен и точно принес бы пользу делу революции. Он прекрасный оратор и умел завести и организовать народ…