Страница 37 из 75
Морщины на его лице стали глубже и резче, янтарь в широко раскрытых глазах побледнел. Он разомкнул дрожащие губы, и из груди вырвался обрывок неровного дыхания, похожего на немой крик. Он скинул на пол плед, под которым была серая рубашка и мешковатые штаны – так он одевался лишь в дни, когда не было никаких дел. А потом, делая неуверенный шаг к Тени, сдавленно прошептал:
– Мируэль… – Казалось, Калипсо он даже не заметил. – Мируэль, ты вернулся?
Тень не знал, что ему делать, но предательские слезы выступили на глазах. Он не должен плакать. Не при нем и не сейчас. Все потом, в «Альтернате»: вот тогда он позволит грусти унести себя прочь и оплачет все упущенные годы и разговоры, на которые так и не решился.
– Не совсем. – Тень старался говорить твердо, но в голосе прорезались нервные нотки. – Как ты, отец?
Тот посмотрел в сторону с болезненной улыбкой, показывая, что в этих трех словах – пропасть боли и усталости. От жизни в одиночестве, от понимания собственных ошибок. Он о многом жалел, это было видно по его глазам. Но по поджатым губам Тень прочитал другое: отец все еще горд, упрям и не признает ничего вслух.
– Многое изменилось, как ты понимаешь. – Он мягко указал на кресло рядом и вдруг заострил взгляд на Калипсо. – О, ты тоже здесь.
– Давайте я лучше выйду, – предложила она спокойно, шагнула к выходу и обратилась к стражнику: – Проведите мне тут экскурсию. Хочу понастальгировать.
После их ухода какое-то время Тень стоял на месте, не решаясь двинуться. Столько всего нужно обсудить, вспомнить, прежде чем перейти к делу. Сразу требовать ответов о Зотисе было бы жестоко.
– Зайдешь к себе в покои? – спросил отец. – Я ничего не менял с тех пор.
– Нет. – Тень покачал головой. – И там, наверное, все уже развалилось…
– Многие вещи действительно испортились. Например, я бы переделал твою купальню, мы такими уже давно не пользуемся.
– Рад, что вы… развиваетесь.
– По мере сил и возможностей.
Тень снял куртку, накинул ее на спинку кресла и сел, чувствуя, как уходит усталость от изнурительного похода. Отец опустился на свое место, уперся локтями в колени и подался вперед, ближе к теплу камина.
– Что тебя сюда привело?
Вопрос ощущался как удар. Такой небрежный, словно и не было тысячелетий разлуки.
– Ты бы не пришел, если бы тебе что-то не понадобилось. – Отец все так же смотрел, как пламя пожирает смоченную в масле холщовую ткань.
Тень сглотнул, не решаясь взглянуть на отца. Как же сильна была его печаль, что он так легко его прочитал и сразу перешел к причине этого маленького воссоединения.
– Зотис… – Тень снова сглотнул. – Я знаю, что он отсюда. Некое существо, которое изводит людей и хочет избавиться от меня, чтобы я ему не мешал.
– С чего ты взял, что я могу тебе помочь?
– Он связался со мной. Сказал, что давно меня знает. Получается, он один из долгожителей, а их не то чтобы много.
– Все еще не понимаю, с чего ты взял?..
– Отец, перестань. – Тень метнул на него взгляд. – Я знаю, что он упомянут в архивах. Я также знаю, что попадающие туда сведения контролируешь ты.
– Архивы украдены, – напомнил отец с легким упреком, и в этой интонации Тень потихоньку стал узнавать его прежнего. – Я сообщал об этом, помнишь?
– Да, но у меня не было возможности заняться поисками. А потом выяснилось, что они у моего врага.
– Вот как.
– Так что насчет Зотиса?
Отец выпрямился с усталым вздохом.
– Для начала ответь на вопрос. – Он уперся ладонью в колено и повернулся к Тени. – То, что ты его знал и он хочет тебя уничтожить, – единственные причины, по которым ты вернулся?
И что отец ожидает услышать? Что Тень наступил себе на горло и пришел проведать его? Это лишь пара процентов от всей правды, и то, что они вообще есть, Тень понял только сейчас.
– Нет. – Тень смотрел на отца, но эти морщинки в уголках глаз, едва заметные надломы над губами и на лбу – все упрекало его в побеге и отвлекало от цели. – Я узнал, что у этого Зотиса есть сын, Курт. Зотис использует его, чтобы достать меня. Если Курт убьет меня, то, по условиям обмена, Зотис сделает его своей полноценной марионеткой. Если же Курт передумает, то Зотис заберет его тело и все равно убьет меня. У них сделка, и я хочу узнать, как ее разорвать так, чтобы мы оба остались живы.
На губах отца вдруг заиграла ухмылка, и в ней Тень с теплотой узнал ухмылку Азаруэля.
– Так ты пытаешься спасти этого Курта или спастись сам?
– К чему вопрос?
– Я хочу понять, что из этого стало надломом. Ты бы пришел ко мне, если бы в опасности был только ты?
Тень хотел отвести глаза, но сделать это перед отцом значило сдать позиции.
– Я не знаю, – ответил он твердо. – Возможно. А может, и нет. Зависит от обстоятельств.
– Ты не меняешься. Все такой же добряк, совершенно не похожий на нас с матерью. По Азаруэлю сразу видно, что он наш сын – как внешне, так и характером.
– Поэтому вы его ломали с самого детства?
Это вырвалось прежде, чем Тень успел обдумать слова. Они вертелись на языке давно, были частью всего невысказанного в день побега. И вот нашли выход в подходящий момент.
Тень заметил, как брови отца нахмурились, мышцы шеи напряглись.
– Похоже, нам не обойтись без разговора о том дне, – пробормотал он.
– При чем здесь тот день? – Тень сжал подлокотники. – Это происходило годами.
– Мы все равно его любили. Сильно, ведь он наш сын.
– Ты понимаешь, насколько жалко это звучит после всего, что вы сделали? – Тень едва сдержался от желания встать. Сложно было справиться с многолетним гневом сидя. – Вы запугивали его, угрожали, ограничивали в еде, развлечениях, одежде, отдыхе, заставляли убивать и разорять чужие земли. Все, чтобы «закалить». – Тень показал кавычки. Жест в этих краях неизвестный. – Вы видели в нем солдата и помощника для меня, а сына разглядели, только когда он попал в беду.
– Он родился без способностей, и мы нашли для него подходящую роль, – парировал отец удивительно ровным тоном, словно до этого не раз репетировал свою речь. – Я понимаю твои чувства. Тебя мучает вина, словно ты забрал у него любовь, которой мы тебя окружили. Но ты не виноват. Это были наши решения, наши ошибки, и я глубоко жалею о том, что не дал ему того же, что и тебе.
Это заставило Тень отбросить часть своей злости на родителя. Отец все осознал. Или только делает вид, чтобы вновь заслужить его доверие?