Морпех 4: Победа!

Глава 17

Время было четыре утра, а дом был угловой, двухэтажный, из ракушечника, с балконом на втором этаже, и с этого балкона в переулок бил пулемёт. Переулок был шириной в шесть шагов, и лежать в нём было негде.

— Шабанов, ко мне! Гацоев, дай дым, любой, хоть тряпку жги!

Дыма не было. Гацоев поджёг чью-то брошенную во дворе перину, и она задымила густо и вонюче, и ветер потянул этот дым вдоль стены, ровно туда, куда нужно.

— Пошли!

Мы прошли двадцать метров в дыму, вжимаясь в стену, и пулемёт бил над головами, потому что сверху ему не было видно, а стрелять вниз через собственный балконный парапет он не мог.

Дверь подъезда была заложена изнутри.

— Гриша.

Шабанов ударил плечом. Дверь дрогнула и осталась. Он ударил ещё раз, отошёл на шаг и вынес её вместе с косяком.

Внутри было темно, пахло сыростью и кошками, и на площадке первого этажа сидел немец с фаустпатроном, направленным на дверь.

Я успел упасть.

Он выстрелил, и в подъезде стало белым и оглушительным, и струя ушла в улицу через выбитый проём, и всё это заняло полсекунды. Шабанов, который стоял сбоку от двери, шагнул внутрь и ударил его прикладом сверху, коротко, по темени.

— Наверх! — крикнул я, поднимаясь, и не услышал собственного голоса.

По лестнице пошли трое: я, Шабанов, за нами Кабанов. На повороте между этажами стояла баррикада из шкафа и матраса, и за шкафом кто-то был.

Кабанов бросил гранату через перила, снизу вверх, вслепую. Рвануло, шкаф разлетелся вместе с немцем, мы пошли по осколкам стекла и по чьей-то одежде, вывалившейся из шкафа. Наверху я отправил вперёд нас гранату и, оглушённый, влетел следом спустя секунду, с ходу дав короткую в оглушённо трясущего головой на другом конце коридора, почти целого немца, и нырнув в ближайшую комнату.

Я срезал правого, влетевший следом Шабанов — пытавшегося спрятаться за перевёрнутым столом.

— Простреливается же, дурачок, — прочитал я по губам укоризненно качающего головой борца.

В коридоре тем временем грохнуло — немцы из второй комнаты переняли нашу тактику. Мысленно попрощавшись с остатком слуха минимум до вечера, я не высовываясь в проход бросил гранату в ответ. В косяк напротив и стену коридора, выбивая бетон, впились пули.

Грохнуло, Шабанов попытался вылететь из комнаты, но я успел его поймать — по проходу вновь постучали пули. Кабанов остановился сам.

— Нужно ломать паттерн!!! — проорал я борцу в ухо.

— Чо?!! — проорал он в ответ.

Я достал гранату, показал Шабанову и Кабанову. Они достали свои. Я изобразил пантомиму, бойцы кивнули. Я бросил, а спустя ровно две секунды свою бросил Шабанов. В момент, когда грохнула первая, Кабанов добавил третью. Ещё разрыв, затем снова, и я нырнул в коридор ППШ вперёд. На пороге дальней комнаты валялся немец, украсивший собой проём и немножко стены коридора.

Решив, что больше высовываться немец не станет, я жестом приказал Шабанову потратить последнюю гранату. Борец кинул, и, когда мы спустя секунду ворвались в комнату, осталось только добить бьющегося в агонии по полу пулемётчика.

— Чисто!

Внизу, в переулке, уже бежали Колькины, и Колька орал что-то своим, и его взвод пошёл дальше по переулку, к перекрёстку, а мы остались наверху и с балкона стали работать по перекрёстку сверху, из их же MG, потому что ленты они нам оставили полные.

На перекрёстке стояла баррикада, и баррикада была серьёзная: перевёрнутый трамвайный вагон, мешки, шпалы, и за ней сидели с двумя пулемётами.

Наш MG с балкона они заткнули за полторы минуты. Первая очередь прошла по фасаду, вторая по парапету, и парапет посыпался нам на головы крошевом ракушечника. Я успел выдернуть Кабанова за шиворот вглубь комнаты, а трофей остался стоять на балконе, и по нему били ещё секунд двадцать, пока не разбили кожух.

— Вниз! — я показал рукой, потому что орать было бесполезно.

Колькин взвод лежал за углами внизу. Колька что-то мне кричал, задрав голову, и я разобрал только «в лоб».

— Не суйся! — проорал я, показывая ладонью вниз. — Держи их!

Слух возвращался медленно и рывками, через гул и шум. Я сел на корточки у выбитого окна и стал смотреть на квартал. Перекрёсток они держали правильно. Улицу простреливали насквозь, оба подхода к вагону — тоже. Но за баррикадой был двор, а во двор выходили окна дома напротив, и дом напротив стоял пустой и тёмный.

— Лунарь!

Он оказался рядом за полминуты, откуда-то со двора, я так и не понял откуда.

— Видишь дом? Второй подъезд, третий этаж, окна во двор.

— Вижу.

— Мне нужно, чтоб оттуда работали двое. Им в спину.

— Так подъезд простреливается.

— А ты не через подъезд.

Лунарь посмотрел на дом, на водосточную трубу, на карниз, потом на меня, и улыбнулся.

— С той стороны зайду, через чердак соседнего. Там крыши сплошняком идут, я снизу глядел. Кольку возьму, он лёгкий.

— Пять минут тебе.

— Восемь.

— Шесть.

— Договорились, — сказал он и исчез.

Шесть минут — это очень долго, когда внизу лежит взвод. Всё это время немцы били вдоль улицы длинными, экономя ленты ровно настолько, чтобы никто не поднялся, и один раз они положили мину из ротного миномёта в подъезд напротив. Пришлось вытаскивать оттуда раненного.

На восьмой минуте — торгуйся — не торгуйся, а реальность складывается так, как может — в доме напротив, на третьем этаже, разом вылетели два окна.

Ударили сверху вниз, во двор, в спину баррикаде, и я увидел, как за вагоном заметались.

— Пошли!!!

Мы шли по правой стороне вдоль стен, Гацоев со своими — по левой, и первые сорок метров мы прошли бегом, а потом левый MG всё-таки развернулся и накрыл улицу.

Я упал за чугунную афишную тумбу, и она держала пули, как хорошая броня.

— Гацоев! Дым!

Он поджёг вторую перину, швырнул её через улицу, и она легла посередине и задымила.

В дыму мы прошли ещё шестьдесят метров.

Последние двадцать я бежал уже без всякого укрытия, а рядом бежал Шабанов, и Шабанов, конечно, полез прямо через вагон, а не в обход, и я крикнул ему не лезть, и он, конечно, не услышал.

Он влез на вагон сверху, во весь рост, и сверху дал очередь вниз, за баррикаду, и его в ту же секунду сбил выскочивший с другой стороны вагона немец. Они покатились вниз оба, на мешки, и там началось то, чего в уставе нет: борец и немец в обнимку на мешках с песком, и оба без оружия, потому что оружие вылетело у обоих.

Шабанов зашёл немцу за спину, взял голову в замок, рванул, и голова у немца пошла вбок дальше, чем ей положено.