Страница 7 из 69
Глава третья,
в которой признаются в любви (или нет)
Аня
В маленьком городе это особенно остро чувствуешь – желание быть не таким, как все, желание выделяться. А у нас маленький город. С двух сторон его обступает лес. Еще с одной стороны тянется железная дорога, по ней можно уехать в Москву, ну или наоборот – куда-то далеко-далеко от Москвы – смотря в какую сторону едешь. Четвертой «стеной» городу служит аэропорт. Не сразу аэропорт, конечно. Просто на севере пейзаж постепенно сереет, словно из него начинают вымываться все краски. Дома сначала становятся все выше и выше, а потом резко сменяются такими же длинными (только по горизонтали) складскими помещениями и ангарами. А дальше я никогда не ездила. Дальше – как раз аэропорт. Наверное, там красиво взлетают огромные белоснежные самолеты. Надо как-нибудь съездить и посмотреть… Но я все никак не могу найти свободный день. И даже месяц. Например, этой весной, с марта по май, я была очень занята: любила Кирилла М. Это занятие отнимало все мое время. Хорошо еще, что Кирилла можно было любить, не отрываясь от учебы. А то я и школу бросить могла. Но как раз школу нельзя было бросать ни в коем случае – именно там я видела Его. Прямо в собственном классе. Через три парты, чуть наискосок. Мы с Варькой сидим ближе к окну за последней партой, а Кирилл – ближе к входной двери – за первой. Смотреть очень удобно. Было.
Все ведь должно было сложиться совсем по-другому! Кирилл М… Он такой… Он лучше всех. Я – понятное дело – тоже. Это все знают. У нас просто не было вариантов. Ни единого! Мне даже нравилось, что я заметила его первой, нравилось смотреть на него и немножко страдать. Ну так, не серьезно. Потому что я понимала: скорее всего, когда я отворачиваюсь, он на меня тоже смотрит и страдает. Романтика… И вдруг я увидела – правда смотрит. И явно страдает. По крайней мере, вздыхает, хмурится и даже карандаш грызет. Совсем, кстати, не романтично. Как голодный хомяк.
А потом был этот урок литературы. Точнее, перемена после него… На самой литературе ничего интересного не происходило. Ну кроме наших разговоров с учительницей. Она у нас классная. Точнее, не так. Классная у нас – Юлечка – Юлия Анатольевна, но она как раз совсем не классная. В общем, сложно все. Юлия Анатольевна – историчка, а еще она вроде как за нас отвечает теперь. Она в школе новенькая, это у нее первое классное руководство, поэтому она очень переживает и пытается «быть с нами на одной волне», что бы это ни значило. Вообще-то Юлечка – ничего, молодая, не вредная, но слишком уж старается. Из-за этого за нее все время немного стыдно.
А вот Ольга Евгеньевна, наша литераторша, – огонь. Классного руководства у нее нет. Она вообще детей не любит. Мы с Варькой тоже, поэтому Ольга Евгеньевна нам нравится. Конечно, не только поэтому. Она, в принципе, честная и очень смешная.
Вот, например, она честно говорит, что мы с Варькой тоже дети, и даже морщится. А мы смеемся. Ну конечно. «Дети» – в тринадцать-то лет! К тому же если бы она правда нас не любила, не разговаривала бы с нами на уроках и после них. Или разговаривала, как Юлия Анатольевна, – специальным голосом и специальными словами «для детей». Так, кстати, не только Юлия Анатольевна умеет, другие учителя, и даже родители, тоже пытаются. «Модные» словечки, снисходительная и одновременно заискивающая интонация. Как будто очень хотят тебе понравиться и очень тебя боятся. Как большую незнакомую собаку. Учат их этому, что ли? Интересно, кто и где? Ну не может быть такого, чтобы совершенно разные люди «хором» говорили и делали одну и ту же фигню? Но они говорят и делают…
Вот, например, Керемет.
Керемет пишет: «Чё-как?» Прямо так, с дефисом. Так уже сто лет никто не разговаривает. Но я вежливо отвечаю, что все у меня нормально, последний звонок вот скоро. Как у него дела – не интересуюсь. Мне неловко как-то. Я ведь его и не знаю совсем. Неприлично как-то интересоваться делами совершенно незнакомого человека. Или неприлично не интересоваться? Не понимаю. Я запуталась. Варька говорит, чтобы я вообще ему не отвечала и заблокировала на всякий случай. Мало ли кто это. Но так я тоже не могу. Нет, я не дурочка и знаю, что с посторонними людьми в Интернете разговаривать нельзя. Но… Дело в том… В общем, поначалу я думала, что он не посторонний. Так получилось. Я думала, что это Кирилл. Кирилл М., ага. Он же не просто «М», а Метёлкин. Вот я и решила… Я тогда вообще только о нем думала. И он на меня так смотрел, так смотрел. Но молчал. Вздыхал только. И карандаш грыз. А потом во «ВКонтакте» мне этот Керемет написал. Ну я и решила, что со своего аккаунта Кирилл писать стесняется, а с этого, типа «ненастоящего», – норм. Я ему сразу ответила! Мы два дня обо всем на свете трепались. О музыке, о фильмах, о стихах даже. А в школе Кирилл опять молчал, смотрел и вздыхал. Разве что карандаш дел куда-то, доел наверное. Но я-то уже знала и улыбалась ему. Загадочно так, со значением. Как дура.
В общем, где-то через неделю мне эта двойная игра надоела, я набралась смелости и подошла к Кириллу в коридоре – прямо на большой перемене. Сказала: «Спасибо за видосик с котиками». А он на меня только глаза выпучил и сообщил, что ничего не присылал и вообще во «ВКонтакте» неделю не был. Мы так и стояли друг напротив друга, как два барана. Точнее, как баран и овца. Ужасно глупая овца!
Я потом весь вечер Варьке плакалась. Сначала – что Кирилл трусом оказался и не признается в том, что я ему нравлюсь. И даже в том, что он уже неделю со мной общается, тоже не признается. Потом до меня дошло: а вдруг это и правда не Кирилл? Ну там, в Интернете. Если подумать, он ведь даже не притворялся Кириллом, это я сама поняла… Точнее, перепутала… Короче, придумала. И я опять ревела. Уже от обиды, что я такая дура. И Варька ревела – за компанию. А потом мы решили, что настоящего Кирилла надо забыть. Раз он такой несообразительный и нерешительный. А этого Керемета вконтактовского… Тут мы с подружкой долго спорили. Варька била себя пяткой в грудь и призывала подозрительного незнакомца срочно блокировать. Грозилась рассказать обо всем маме. Моей, конечно. А я… Я понимала, что ни в чем этот… неизвестный не виноват. А виновата только я сама. А раз так, то и блокировать его смысла нет. А есть смысл, наоборот, как следует расспросить. Может, он тоже меня с кем-нибудь перепутал? Надо человеку помочь. Чтобы не попал в такую же дурацкую ситуацию, как я с Кириллом.