Страница 57 из 69
Старуха была одета в длинное светлое платье-балахон. А еще у старухи был хвост. Чешуйчатый такой, змеиный. Он торчал из-под края юбки и даже немного свисал на пол. Ног у нее не было. Такая вот бабка нестандартная. Но мне было уже плевать. В городе я видела, как люди («люди», ха-ха три раза) пихают себе в спину бутылки с молоком. Видела, как проходят сквозь стены и проваливаются сквозь землю. Я сама, наверное, куда-то провалилась. Так что хвостом меня точно не напугаешь. Сейчас я боюсь одного – съесть Варьку. Или Кирилла. Вообще кого-нибудь съесть. И еще я очень, просто очень, хочу домой.
– Здравствуйте! – громко и максимально вежливо сказала я.
И вдруг сообразила, что ляпнула чушь.
Старуха молчала и не шевелилась.
– Я… Я к вам… за помощью, – добавила я уже тише.
– Слушаю, – ответила бабка, не размыкая губ. В лице ее вообще ничего не шевельнулось.
Я растерялась.
Старуха оказалась совсем не такая, как в книжках или фильмах. В старых народных сказках Баба-яга всегда была страшной ведьмой с костяной ногой. Но все равно какой-то… бодрой, активной. В современных романах и фильмах это – вообще такой ехидный персонаж, иногда даже слишком ехидный. Эта старуха была холодной и безразличной. Она напоминала тетку в окошке регистратуры детской поликлиники. Холодная невежливая вежливость. Лучше бы уж она съесть меня хотела, хоть какой-то интерес к моей персоне.
«Хочу видеть ее по-другому», – попросила я про себя.
– Никому не интересно, что ты теперь хочешь, – ответила старуха вслух. Она все так же безучастно таращилась в потолок. Не хамила, не пыталась поставить меня на место. Просто выдавала информацию. «Она здесь для того, чтобы выдавать информацию», – так же отстраненно поняла я. Оказывается, можно испытывать ужас отстраненно.
– Что ты захотела перед тем, как оказалась здесь? – неожиданно спросила старуха.
Мне показалось или в голосе промелькнул человеческий интерес?
– Я просто хотела, чтобы все было хорошо.
Я соврала. Но поняла это, только когда услышала собственные слова. Старуха молчала.
– Нет… Простите. Все было не так. Я хотела быть лучше всех. Ну… круче. Быть идеальной. Кажется, так я ему сказала…
Старуха не уточнила, кому «ему».
– Поздравляю, у тебя все получилось, – просто ответила она.
Издевается еще. Но нет, в голосе по-прежнему ни единой эмоции, лицо неподвижно.
– У меня ничего не получилось, – разозлилась я. – Я же… Я – чудовище! А еще, кажется, я… дохлая.
– Мертвая, – поправила старуха. – Идеальная и есть мертвая. Живой всегда может наделать кучу глупостей. У него есть выбор. А мертвый уже сделал свой выбор. Он закончен и идеален. Ты этого хотела?
– Нет!
– Что ж, тогда тебе следовало выражаться точнее. Ты захотела быть идеальной. Тебе дали эту возможность. Ты хотела не жить. Ты не живешь. Все честно, какие претензии?
Я сглотнула. Почему это звучит так убийственно логично? Почему мне совершенно нечего сказать в свою защиту? Может быть, следует пойти в нападение?
– А та девочка?
Почему-то я была абсолютно уверена, что старуха знает, о ком я говорю. И она знала.
– Та девочка хотела жить.
– Она что, теперь будет жить вместо меня?
– Нет. – Если бы старуха могла улыбаться, кажется, сейчас она бы улыбнулась. И это была бы не самая приятная улыбка. – Она получила шанс на жизнь. Свою собственную. Твоя жизнь просто точка входа в мир живых. Она не сможет быть тобой долго. Но если все сделает правильно, возможно, останется в вашем мире. Шанс крошечный, но некоторые идут на риск.
– Правильно – это как? – тихо спросила я.
– Правильно – это вовремя перестать притворяться тем, кем не являешься.
– А если она продолжит притворяться?
– Рано или поздно просто рассыплется в прах, делов-то. Все рассыпаются. Рано или поздно.
– И… И я смогу вернуться?
– Нет. Она отвечает за себя, а ты – за себя. Если тебе здесь так не нравится и ты хочешь обратно, придется поработать. Ты же поработала, чтобы попасть сюда?
«Работой» переписку в соцсети и поход в парк назвать было сложно, но я поняла: вход по акции, за выход – полноценная плата, в двойном размере.
– Согласна, – упавшим голосом сказала я. – Я на все согласна.
– Да? А ну иди-ка ко мне, – почти по-человечески позвала бабка.
Я замерла. Страшно же. Казалось, что неподвижная старуха специально притворяется спокойной, а как только я подойду ближе, вскочит и схватит меня. Не знаю зачем. Просто. Страшные старухи хватают детей просто так. Хотя… Я сама теперь страшная и могу кого-нибудь хватать. Не хватаю ведь.
Я все-таки подошла к кровати. И снова окаменела. На ней лежала не жуткая незнакомая бабка (которую я, кстати, прекрасно разглядела за время нашего разговора), а… моя собственная бабушка. Бабушка, которую я отлично помню. Бабушка, которая умерла, когда мне было семь. Сейчас она выглядела точно такой же, какой я ее запомнила: доброе румяное лицо, чуть курносый нос, улыбка.
– Помоги подняться, внученька, – попросила бабушка. Родным, до слез знакомым голосом.
Она больше не смотрела безучастно в потолок. Теперь она улыбалась мне, немного растерянно и даже беззащитно. Только вот моя настоящая бабушка никогда не звала меня «внученькой». И даже «внучкой». Анюткой звала.
Но эта почти-моя-бабушка была так похожа на настоящую… Мне захотелось броситься к ней, обнять. И все-таки я помнила, кого видела минуту назад. Чужую мертвую старуху. У нее даже рот не двигался, когда она разговаривала.
– Ба? Бабушка? – глупо спросила я.
Конечно, это не она. Но мне так хотелось, чтобы видение не исчезало. Пусть скажет, что она – моя бабушка. Я поверю. Я же сама хотела видеть это существо по-другому.
– Бабушка, бабушка, – знакомым ворчанием ответила она. – Помоги, говорю, подняться.
Я протянула ей обе руки, бабушка вцепилась в них и с кряхтением села на кровати. Выглядела она совершенно здоровой и какой-то… выспавшейся.
В комнате словно свет зажгли.
– Затекло все. Старость – не радость. Ну что, так лучше, внученька? – спросила она, растирая поясницу.
Я сразу сообразила, о чем речь.
– Да!
Так действительно было лучше. И пусть я знаю, что это совсем не моя родная и любимая бабуля. Так все равно лучше.
– Ты садись, садись. Сейчас встану, расхожусь, блинчиков тебе напеку.
– Не надо, ба, не надо. Мне бы… Понять, как домой вернуться.