Страница 51 из 69
Сейчас я замер. Первый – инстинктивный – порыв откликнуться, пойти на звук сменился диким желанием развернуться и со всех ног бежать в противоположную сторону. Я не боялся. Я злился. Кто бы ни звал меня из чащи, зря он это делает. Зря он делает это
так
.
Пока мысли яростно метались в моей голове, а сам я тупо стоял на месте, голос стих. Зато откуда-то сбоку послышался шорох. Кто-то, раздвигая траву и ветки, шел в мою сторону. Кто-то очень глупый, раз он решил, что я тут же побегу к бросившей меня мамочке. Нашли чем заманивать! Злость накатывала на меня волнами. И кто бы ни появился сейчас передо мной, ему не поздоровится. Я сжал кулаки, развернулся… И снова замер.
Мать стояла прямо напротив меня. Точно такая же, какой я ее запомнил. Перекинутая через плечо толстая светлая коса, грустные глаза, желтый домашний халат из плюшевой ткани – к нему было так приятно прижиматься лицом. Отец при мне выбросил этот халат. Ровно через месяц после ее ухода. Когда стало ясно, что она не вернется. Весь этот месяц я спал, уткнувшись носом в плюшевую ткань, как щенок. Отец так и сказал, что я веду себя, как глупая псина. Он тогда много такого говорил, за что потом годами извинялся. Но я совершенно не обиделся, – я понял: отец прав. И отдал халат. А потом перестал спрашивать у Юльки, что случилось. Потому что понял: Юлька тоже права – о некоторых вещах нельзя говорить вслух. О некоторых вещах нельзя плакать. Некоторые вещи нужно просто пережить. И я пережил. В конце концов, не такая уж это и проблема. Никто никого не убил, никто никого не выгнал. А то, что люди разводятся и разъезжаются, это нормально. Это точно лучше, чем годами жить вместе и каждый день орать друг на друга. Одноклассники соврать не дадут. А родительская любовь – дело такое. Сейчас мне отцовских наставлений и Юлькиных ценных указаний выше крыши хватает. От двойной порции такого счастья я бы просто свихнулся. И вот, спрашивается, почему эта… чересчур знакомая женщина торчит тут передо мной? Что ей надо?
Единственный здравый вопрос пришел в мою замороченную голову не сразу. Какого фига она стоит посреди леса в сто лет назад выброшенном халате? Почему она ни капли не постарела? Нет, это были не те вопросы, неправильные. Кто это? Вот! Вот это правильный вопрос.
– Кирюша, – повторила женщина и протянула ко мне руку.
Я отшатнулся, снова ощутив это странное чувство: ни капли не боюсь, но злюсь. Ох, как же я сейчас злюсь! Интересно, почему? Мне же все равно было.
Внезапно налетевший порыв ветра вдруг подтолкнул меня вперед, к женщине. Этого еще не хватало.
Я сделал шаг назад, за спиной оказался толстый ствол дерева. Мне не хотелось ни убегать, ни прятаться, мне просто нужна была опора. На секунду показалось, что моя спина срастается с деревом, врастает в него. Идеально.
– Кто ты и что тебе надо? – спросил я, глядя прямо в глаза этому существу. Называть ее «матерью» совершенно не хотелось. Да и понятно, что это не она. Просто глупый лесной дух, считающий, что детки любят своих матерей и доверяют им. Вот и старается, маскируется.
– Кирюша… – В голосе существа было столько растерянности и… боли?
И это бесило еще сильнее. Одни идиоты кругом! Даже сожрать толком не могут.
– Два раза спрашивать не буду, – тихо сказал я. – Не хочешь, не представляйся. Не до тебя.
Сейчас я развернусь и уйду. Искать Варьку. А если «это» набросится на меня сзади – что ж, ему же хуже.
– Сынок, ты девочку тут ищешь? – неожиданно спросило нечто, нацепившее облик моей матери.
– Ну? – хмуро кивнул я, поймав себя на мысли, что не хочу говорить простое слово «да».
– Пойдем, я отведу тебя к ней, – предложила «мать».
Я недоверчиво уставился на нее. В принципе, чего-то такого я и ожидал. Что будут всячески обманывать и заманивать. Но куда и зачем? – на это моей фантазии не хватало. Наверное, и хорошо.
– Почему я должен тебе верить? – спросил я. Просто так, чтобы спросить. Доверять
его
словам я не собирался. Что бы
оно
ни ответило.
– Потому что ты искал меня, сынок.
Меня передернуло. Кажется,
оно
и правда верит в то, что говорит. Или
оно
верит в то, что я поверю? Для меня этот разговор был окончен. Я снова – в миллионный раз – нажал на Варькино имя в «контактах». Длинные гудки.
– Ты искал проводника. Я – твой проводник, Кирюша, – тихо и как будто с грустью проговорила «мать».
Впервые я сам оборвал звонок. Просто машинально нажал на кнопку отмены.
Теперь я смотрел на это существо не отрываясь. Варька так и говорила… В этих ее книжках так и было написано: первое встреченное существо, кем бы оно ни оказалось. Точнее, первое существо, которое с тобой заговорит. Но я все-таки ждал Бабу-ягу. Классическую такую, с костяной ногой, в ступе. Ступил, короче, в очередной раз.
Существо, точь-в-точь походившее на мою мать, пропавшую шесть лет назад, стояло и смотрело на меня так, словно мне все еще было семь и я не хотел есть манную кашу.
Внезапно она снова протянула ко мне руку. И я наконец понял, что она не пытается прикоснуться ко мне, просто что-то протягивает. Она медленно раскрыла ладонь. Как перед недоверчивой собакой. На ладони лежал кубик жвачки. Я в детстве такие любил – бананово-клубничные, в них еще такие забавные вкладыши были.
– Возьми. Девочка твоя тебе все объяснит. Мне ты все равно не поверишь, сынок.
Она сказала это с такой печалью, что я почти почувствовал укол вины. Но нет, не зря я столько лет отращивал непробиваемую броню. Больше никто и никогда не сделает мне больно. Больше никогда я не буду считать себя виновным в том, на что не могу повлиять.
– Не называй меня «сынком», – сказал я. – И «Кирюшей» не называй.
Я аккуратно взял жвачку, развернул, вкладыш сунул в карман, а жвачку в рот.
– Я готовился и знаю, что это.
Я ведь и правда не только рюкзак собирал. Вот и пригодились Варькины бесконечные ссылки.
Жвачка оказалась вкусной. Отличное дополнение к полету на карусели и встрече с мамочкой – полное погружение в детство.
– Если тебе вдруг покажется, что здесь лучше, чем… Чем там, откуда ты пришел, не верь. Здесь все время что-то кажется. А вам здесь не место.
Она сказала это так неожиданно, что я замер и несмотря на то, что секунду назад зарекался разговаривать с ней, едва сумел сдержать вопрос.
– Всем, кто оказывается не в свое время не на своем месте, плохо. Плохо, сынок.
«Мать» смотрела на меня с такой… нежностью, что ли. Или жалостью? Мне показалось, что сейчас она заплачет. Но она не заплакала.