Страница 50 из 69
Глава двадцать вторая,
в которой сожрать по-человечески не могут
Кирилл
Страшно стало ровно в тот момент, когда я понял, что больше не падаю, просто парю в воздухе, что противоречит всем законам физики и вообще здравому смыслу. Еще секунду назад я цеплялся за этот воздух, но уже готовился к удару. Говорят, можно как-то так сгруппироваться… Или, наоборот, расслабиться? Это была бы очень полезная информация. Где-то там, в нормальном мире. Где я ни за что не полез бы на детскую карусель, которая сначала зазывает тебя покататься, а потом ржет и самостоятельно запускается. Здесь, в мире, где я прохожу сквозь стены общественных туалетов и доверяю коварным говорящим аттракционам, правила явно другие… Понять бы еще – какие?
И тут я расхохотался. Просто увидел себя со стороны: летающий пацан с перекошенной физиономией, руки и ноги растопырены, а с груди свешивается здоровенный, плотно набитый рюкзак. Не мог же я оставить его возле карусели, вот и нацепил спереди, чтобы не мешался. Теперь он мешался. Поболтавшись в воздухе несколько минут и убедившись в том, что падать точно не собираюсь, я решил взять ситуацию в свои руки. Насколько это вообще было возможно. Для начала я попробовал грести в воздухе, как в воде. Кролем из-за свисающего рюкзака «плыть» было неудобно, пришлось переходить на брасс. Сразу вспомнилась сказка про Лягушку-путешественницу, которую рассказывала Юлька. В сказке лягушка летала по небу, уцепившись ртом за палку, а палку несли две утки. С Юлькой никогда не знаешь, где она просто пересказывает чужую историю, а где уже досочиняет свою. Она такие детали добавляла… Но даже моя сестра не додумалась до лягушки, летающей в небе просто так – безо всяких помощников.
Сейчас такой лягушкой был я – летающей и совершенно беспомощной, в смысле – самостоятельной. Двигался я медленно. Долго учился поворачивать направо и налево. И только потом сообразил, что надо мне не направо и не налево, а вниз. Как «плыть» вниз, я не знал. «Нырять» и вообще делать резкие движения не хотелось – вдруг выпаду из этого волшебного слоя воздуха и все-таки рухну камнем? Надо как-то поаккуратнее…
Внизу здоровенным зеленым пятном маячил лес. Может быть, стоит представить, что за спиной у меня раскрыт парашют и… Если честно, я понятия не имел, что нужно делать, когда прыгаешь с парашютом. «Болван! Готовился он! Спички взял! Веревку! Надо было вот чему учиться – летать…» Стоп. Веревка! Мысль была совершенно безумной, но ведь и все происходящее разумным не назовешь. Я медленно и аккуратно вытащил из рюкзака толстенный моток. Как чувствовал, что пригодится, – сверху положил. Теперь главное – не уронить. Хотя… Если она упадет, туда ей и дорога – значит, фокус провалился. Но все-таки моток я разматывал максимально бережно. Веревка была хорошей длины и выглядела крепкой. Не для этого случая я ее брал, конечно… Я еще раз посмотрел на свисающий вниз хвост и разжал руки. Это было странно и даже тупо, но… Веревка осталась болтаться в воздухе. Точно в том положении, в котором я ее оставил, – вертикально. Теперь она слегка покачивалась. М-да, осталось только бантиком привязать ее к пушистому облаку, и будет совсем как в мимимишных мультиках. Хотя, кажется, я и без облака справлюсь, тем более что мы с веревкой застряли гораздо ниже всяких облаков. Офигевая от собственной наглости, я подергал импровизированный шпагат – понятия не имею, как и на чем, но он крепко держался в воздухе.
Я аккуратно перевесил рюкзак на спину и начал спускаться. Как на физ-ре – ничего сложного. Сложно будет, когда веревка кончится, а до земли и даже до верхушек деревьев останется еще полнеба… Но были и плюсы: я оказался подозрительно легким и ловким, руки совершенно не уставали, казалось, даже рюкзак больше ничего не весит. А вот и конец каната. И да, я был прав: до земли еще очень далеко. От безысходности я снова подергал веревку – и она с внезапной легкостью упала мне в руки. Почти мимо рук, но в последний момент я все-таки успел ее подхватить. Интересно. Окончательно обнаглев, я снова подвесил «канат» в воздухе и тщательно его проверил. Держится! Сейчас я чувствовал себя как тогда, на алгебре, когда выяснилось, что я каким-то непонятным способом правильно решил ужасно сложную задачу. Точнее, я до сих пор уверен, что решил ее неправильно, просто ответ чудом совпал с верным, а именно его я и сдал на проверку, «потеряв» кривое решение. Сейчас было так же. Какая разница, как это работает, если результат налицо? В нормальном мире стратегия проигрышная, в этом – другой у меня просто нет.
Трюк с перевешиванием веревки я провернул еще пять раз и уже очень скоро мирно стоял по пояс в траве на какой-то поляне, чувствуя себя космонавтом, вернувшимся из первого полета. Несколько минут я ошалело таращился наверх, прикидывая, с какой высоты спустился. Потом бережно смотал чудо-веревку и снова убрал ее в рюкзак, хорошая штука, полезная. Уже на ходу я вытянул из бокового отделения бутылку с водой. Нет, не такой уж я болван, оказывается, – нормально подготовился. Теперь главное, чтобы нож не пригодился.
* * *
Лес вокруг был незнакомый, но совершенно обыкновенный. Вот если в нашем парке зайти подальше – за «цивилизованную» территорию, – точно такая же картина будет. Мрачные древние ели, темная земля под ними, усыпанная сухими рыжими иголками. В высоченной траве на полянах все время что-то бегает и шуршит. Страшно и классно. Мамаши с колясками и прочие «нормальные люди» сюда не заглядывают. Разве случайно встретишь какую-нибудь парочку любителей пообжиматься на природе. Интересно, почему я еще там, в этом самом «нормальном мире», сразу о дикой части парка не подумал? Так долго и тупо искал безлюдное место в самых людных местах? Правда, что ли, мистика? Мистика-тупистика. Кажется, Варька рассказывала что-то про морок… Но я никак не думал, что сказочный «морок» изнутри ощущается как не менее сказочный затуп.
Куда нужно идти, я понятия не имел. Но не стоять же на месте. Поэтому я медленно продвигался куда-то в чащу, не забывая периодически набирать Варькин номер. По законам жанра здесь просто не должно быть связи. Но нет – сигнал замечательно проходил куда-то в неизвестность, и там, в неизвестности, Варька не отвечала. Я уже сходил с ума от беспокойства, когда услышал это:
– Кирюша!
Так меня не звал никто. С семи лет. А до семи именно так звала меня мама. Мама, которая однажды просто взяла и ушла от нас – от меня, от отца, от Юльки. Мама, чей голос я потом еще долго слышал во сне, а после забыл.