Страница 235 из 252
– Надейся, что нет, старик, иначе, когда я разобью ему голову, солнце больше не взойдет!
– Убивать варх – навлечь на племя беду, – заявила шаманка Эймк. Она подошла к Тисусу и, что-то хрипло приговаривая себе под нос, пеплом нарисовала на его лбу символ. – Оставь его, Тур.
– Это чудище убило Тину, Кехгена и Аллиури, а ты предлагаешь дать ему жить?!
– Ты освободишь духа, он станет мстить. Дух зачем-то забрал тело, так пусть идет своей дорогой.
– Кто навлек на нас такие беды… – сокрушался кто-то.
– Уйдем из этого злого места, – настаивала Эймк. – Как можно скорее.
– Рано.
– Эта земля никогда больше не будет нашей, ее забрала Тьма. Станет только хуже, люди умрут один за другим. – Шаманка посмотрела на Тисуса. – Оставь эти просторы ему.
Пока Тур ругался, Тисус слышал, как отец плачет, хороня еще живого сына.
Хрипя от натуги и меся грязь, Тисус попытался подняться.
– Вы не правы. Я… я понял… Тени ближе… Теперь я могу всех…
Тур взревел, раздался треск – череп Тисуса столкнулся с деревянным жезлом.
Когда Тисус очнулся, со светлого неба моросил дождь. Капли скользили по лицу, во рту растекался вкус грязи и крови. Затылок ужасно болел, будто череп вскрыли. Тисус потянулся к нему, но побоялся коснуться, смутно поняв, что его развязали.
Развязали!
Он вскочил и тут же рухнул обратно на колени. Голова кружилась и болела, желудок скрутило судорогой, и Тисуса стошнило.
Мир все никак не собирался воедино, перед глазами Тисуса возникали только рваные воспоминания.
Тени, люди, Свет.
– Я могу помочь, – шептал он, вставая. – Могу, я…
Тисус замер, с трудом фокусируя взгляд. Ветер и дождь трепали ветви, где-то в лесу подала одинокий клич птица. Вдруг стало холодно, Тисус наконец понял, как окоченел за время, что лежал без сознания. Закутавшись в подранную меховую куртку, с которой болтались нити от вырванных бусин, он шел по черному от пепла полю, где еще вчера племя подносило дары духам. Осталось лишь кострище, залитые водой следы людей, частокол забора, сломанные орудия, прочий ненужный сор. Никого и ничего больше.
Только Тисус и боль в затылке.
Он стоял и не верил, глядел и не осознавал.
Его бросили. Не оставили ни оружия, ни еды. До этой мысли Тисус даже не замечал голода.
Первым делом ему захотелось рухнуть и завыть, но вместо этого он отправился вперед. Тисус не мог бежать, но торопился, и не от страха умереть от голода или быть съеденным каким-нибудь животным.
В нем горела решимость, так же яростно, как и свет той ночью. Он варха. Но не злой. Вождь, старейшины и шаманка ошиблись! Тисус больше не человек, но нечто вселилось в его тело, чтобы помочь прогнать Тени. Те самые, которых он больше не видел.
А если их не было здесь, значит…
Тисус в боли стиснул зубы, и тот хворый иглой прорезал десну.
Он долго шел по полям, подлескам, пересекал ледяные ручьи, ни разу не сбившись с пути – трудно упустить тропу, измятую десятками ног. Часто останавливался передохнуть, срывал пригоршню ягод, никак не перебивавших голод, и двигался дальше, пока красные пятна не бились в глазах. Один раз, привалившись к мшистым камням, Тисус с холма наблюдал за стадом мамонтов, медленно двигающихся в сторону реки. Несколько взрослых и пара мамонтят. Он вспомнил, как вырезал их фигурки, рассматривая убитые туши, и пытался понять, как что-то настолько тяжелое вообще способно двигаться. Тисус относился к животным с осторожностью и почтением, даже когда племя охотилось на них. Смерть гигантов на долгое время давала жизнь стольким людям. А потом человек умирал, оказывался под землей, из которой буйно росла зелень, и уже ею питались мамонты. Это неразрывный круг жизни и смерти, фиасса, где все было связано и переплетено, и все работало как надо, пока не пришли Тени. Они лишь отбирали и не давали взамен.
Тисус ковылял дальше, все больше спрашивая себя: спал ли он день или сутки? Сколько он там пролежал? Он боялся, что ему и не догнать племя.
Нет, на таком холоде он бы не прожил пары дней. А группа людей, груженая и осторожная, двигалась куда медленнее одного человека, пускай и покалеченного.
К вечеру небо очистилось и солнце катилось в пламенный закат, окрашивая небо в ярчайшие краски. Тисус, пыхтя, взбирался на голый пригорок, не чувствуя уже ни рук, ни ног. Не сразу, но он услышал вой, и сердце сжалось в ужасе.
Волки.
Вой повторился, куда больше походя на скулеж. Тисус часто слышал его по утрам.
– Бурый. – Тисус из последних сил вскарабкался на вершину.
Под ногами лежало сломанное копье. Дальше – еще одно, и еще. Оброненные носилки, вещи, люди. Внутри Тисуса еще недавно горел огонь, но вдруг стало пусто, и мир затих. Он спускался вниз, понимая, что племя бежало от чего-то, бросая пожитки и пытаясь сражаться. Но Тени не пожалели ни детей, ни стариков: на каждом обезображенном ужасом лице остался отпечаток черной паутины.
Было так тихо и холодно. Тисус стал одним целым с природой, ни жив, ни мертв. Как всегда. Наблюдал.
Вот старейшина Дехазус, пытавшийся его защитить перед Туром. Да, считал вархой, но не злым. Старик лежал скрючившись, лицо скрыло сырой травой. А рядом и сам Тур, с мертвым ужасом глядящий в небо. Не уберег людей, но Тисус его не винил. Он и сам не смог.
Тисус нашел брата и его жену, прижимавшую к себе маленькую дочь. Обнаружил и Хильму, лежащую в одиночестве. Ее бросили или сбили с ног, она не видела, от чего спасаться, не знала, почему умирает. Глаза открыты, их застилала пелена. На Тисуса, как лавина с горы, накатывало горе. Сначала тяжело и медленно, а в конце – грохот. Так же было много сезонов назад, когда умерла его жена. Незадолго до смерти она сказала ему, что носит дитя под сердцем. Вскоре выпал снег, за ним пришел кашель, страшный, как лай Бурого. Никто не смог ей помочь.
Тисус отступил, мотая гудящей головой, и услышал хруст. Под ногой, вдавленная в грязь, лежала костяная фигурка мамонта с отломанным хоботом. Давным-давно Тисус вырезал ее для матери. Она была где-то здесь.
Они все были здесь.
С треском кости сломался и Тисус. Он упал и зарыдал, жалко сжавшись посреди того, что было его племенем, семьей и домом. Все, что Тисус знал, от начала и до конца, погибло в один миг. Он хотел умереть следом. Только так вышло бы их нагнать.
Тисус давился слезами и задыхался, не заметив, как рядом возник Бурый. Пес сел и тихо заскулил, начал тыкаться в грудь и облизывать лицо.
– Загрызи меня, – взмолился Тисус.