Страница 236 из 252
Но пес лег рядом, грея. Спустя какое-то время Тисус перестал рыдать и лежал без сил и мыслей, зарывшись рукой в плотный мех Бурого. Тот мерно дышал, успокаивая.
– Почему ты жив? Убежал?
Нет, Бурый не трус – его брали на самые опасные охоты, и тот никогда не оставлял Тура.
Пес снова заскулил, а Тисус сел, шмыгая носом, обвел глазами поляну. Последние копья Света Ахогоста падали на землю.
Не в состоянии что-либо решать, Тисус сменил подранную куртку на чужую, более теплую, украшенную песцовыми зубами на рукавах и груди, собрал шкуры, из которых строили палатки, и закутался в них. Требовалось найти укрытие, разжечь огонь. Но ноги не сделали бы и шага, а все, что могло гореть, отсырело.
Тисус просто хотел забыться, в лучшем случае – умереть от холода. Но у Бурого имелись свои планы – не дурак, забрался к нему под шкуры. Пес вонял, но был массивный и теплый. Тисус поглаживал его и глядел в чернеющее небо. Ему не было страшно оставаться на открытой местности одному среди мертвых. Самое страшное уже случилось. Показались первые звезды, а с ними и Динаава, дочь Ахогоста, ночами ворующая немного света отца, чтобы помочь всем блуждающим во тьме. Она пересекала небо на круглой умирающей рыбе. От той оставалось все меньше и меньше, а потом Динаава вообще не появлялась над землей, оставляя людей без света. Но каждый раз дева вновь воровала его у Ахогоста и возвращалась на небо.
Тисусу снились рыбы и мамонты, блуждающие среди звезд. Только в этот раз звезды казались огромными, куда больше самого Ахогоста. Это был костер, нет, пожар. Шар из пожаров. Такой огромный и яростный, пересекающий тьму. Рыбы плавали вокруг него, сверкая пламенной чешуей.
Одна из них подобралась к Тисусу, почти ослепила и стала тереться о его щеки, вымазывая мерзкой влагой.
В затылке снова заболело, а нос засвербел от вони.
– Пшел! – бросил Тисус Бурому.
Пес жалостливо скулил, но, добившись своего, успокоился и зевнул. Боялся, что и Тисус отошел к предкам. Рыба, ослеплявшая во сне, оказалась лишь рассветным солнцем. Тисус вытерся от собачьей слюны и вдохнул ледяной воздух, ощущая, как озяб, а борода побелела от инея.
Бурый, усердно обнюхав мертвых, вернулся к Тисусу и сел, словно ожидал чего-то. Тот устало потрепал его за ухо.
– Только мы и остались, да? Не хочешь, чтобы я нагнал их.
Пес чихнул.
– И что нам делать? – спросил Тисус.
Воздух прорезало карканье. Вороны уже слетались к телам, Тисус бросился к ним.
– Прочь! – Камень полетел в одну из птиц. – Убью!
С возмущенными криками вороны вспорхнули, но недалеко. Следили, кружили над полем.
Нужно было что-то делать, раз ничего не осталось.
«Или почти ничего», – подумал Тисус, глядя на Бурого, гоняющего ворон.
Среди оставленных вещей он нашел сверток засушенной рыбы и съел ее быстрее, чем понял, как умирает от жажды. Из воды нашлась только глубокая дождевая лужа – Тисус жадно хлебал из нее, не замечая скрежета песка на зубах.
Так он продлил себе жизнь еще на какое-то время.
– Не думаю, что духи смилостивятся над нами сильнее, – рассуждал он, жуя вяленое мясо и кидая часть Бурому. Вдали тянулась дымная гряда заснеженных гор. – Можно пойти туда. Горы – священная земля, там нет Теней.
Это место шаманов, они отправлялись туда общаться с духами. Тени их боялись, безопасно. Нет ничего чище гор – земли, приблизившейся к солнцу. Там Ахогост отвечал людям на их вопросы.
– Может, и мне он ответит. А дальше? Шаманы говорили, там ничего нет, одни скалы. – Тисус с трудом проглотил кусок. – Нужно найти людей. В нескольких днях ходьбы отсюда – племя вождя Вадама. Мы ведь обменивались с ними, так? Некоторые меня знают. Я мог бы прибиться к ним.
А как объяснить гибель целого племени? Как рассказать про Теней и свет? Тисус поглядел на руку, в которой сжимал черствое мясо, вспомнил, как вены сияли. В нем до сих пор была великая сила – он ощутил ее в ту ночь. С ней же пришло понимание, клещом впившееся в голову.
Этим можно убивать Теней и спасать людей.
Бурый опустил морду на лапы и глядел на Тисуса. Ждал то ли решения, то ли еды.
– Пойдем к Вадаму.
Пес гавкнул и кинулся к брошенному мясу.
Солнце поднималось все выше. Тисус еще раз отпугнул ворон, набрал воды в бурдюк и как мог отмылся. Лужа помутнела от крови, запекшейся на нем еще с ночи избиения.
Вещи племени – вещи Тисуса, хоть его и выгнали. Это ничего, он понимал, почему они так поступили, и возносил молитву за каждого. Брать с собой много не имело смысла – только самое нужное. Копье, кремни и кресала, теплый плащ из волчьей шкуры, шапка с мехом песца – вряд ли Туру она пригодится. И еда, целая сума ягод, орехов и вяленого мяса, хотя Тисус прожил бы и охотой.
Бурый снова погнал ворон.
Неупокоенный не отправится в Небесные поля, а останется здесь как гишна – злобный дух, охраняющий свои останки. Следовало спрятать их от него, да подальше. Но проделать так с одним куда проще, чем с целым племенем.
«Столько ям я не выкопаю, – Тисус схватился за руку дочери Тура. – Но вас не брошу».
Каждый труп ощущался странно и твердо, тяжело, не часть живого мира. И Тисус стаскивал их как можно плотнее друг к другу, порой клал людей в два или даже три слоя. Еще не оправившееся после избиений тело горело от натуги, колени дрожали, с лица катился пот.
Пес взволнованно бегал вокруг.
– Ничего, – успокаивал его Тисус. – Это моя последняя обязанность.
Когда он закончил, солнце миновало зенит и палило. Дерево и шкуры просохли, отыскался спрятанный трут. В ход шло все, что могло гореть.
Перед Тисусом вырос холм. Такой большой и такой малый, если думать о нем как обо всей жизни. Тисус положил к мертвым сломанную фигурку мамонта и занялся розжигом. Шло непросто – сначала поджечь трут с одного края холма, затем с другого.
Требовалось удостовериться, что ветер или дождь не потушат огонь. Он взобрался на пригорок и сидел до заката, слушая яростный треск и глядя в густой, черный столб дыма. Большего костра Тисус никогда не видел, но смутно вспоминал шары пламени из сна.
До полной темноты оставалось еще долго, но на горизонте показались первые звезды. Дым тянулся к ним.
«Они отправляются к вам, – подумал Тисус. – Позаботьтесь о них. Они хорошие люди».