Страница 234 из 252
Тисус боялся за племя и родных, трясся то от бессилия, то от решимости во что бы то ни стало защитить их. Он страшился открыть в себе варху, но если бы это помогло его людям, то был готов пожертвовать собственной душой. Тени зверели. И знал об этом только Тисус.
Мысленно он проклял Ахогоста. Как мог тот бросить людей, не защищать их? Оставить Тисуса один на один с опасностью? И ради чего? Очередного булыжника во тьме? Чем ему наскучил этот?!
Духи быстро покарали Тисуса за злые думы.
Одним вечером деревня провожала солнце и уходящее лето. Огромный костер пылал в центре поселения, неподалеку от резных идолов божеств. Ехена – огонь, Тинерикт – воин, Гахвара – охота и многие другие взирали на празднество. Пред ними уже разлилась кровь недавно убитого и дотла сожженного в дар борова. Люди, родные и близкие Тисусу, пели, играли на барабанах и флейтах, молились о мягкой зиме и больших стадах оленей. Молодые прыгали через костер, смеялись и подначивали других. Тисус юным не был: он видел много зим – сначала пятнадцать, потом еще девять, а потому сидел в стороне, пока из темного угла его не вытащила Хильма. От нее пахло пламенем и цветами, заплетенными в волосы. Он давно заглядывался на нее и был так взволнован, что позволил ей провести себя к огню. Под радостные возгласы они перепрыгнули жар и треск.
Он поцеловал Хильму, когда они оказались одни, и та, краснея, захихикала. Мать Тисуса давно пророчила Хильму ему в жены, договаривалась с ее семьей. Когда-то у него была женщина, но холода быстро забрали ее, а новую он не искал, что другим казалось странным. Может, пришло время, пока не наступила зима и Тени не покинули лес.
Хильма вновь повела его к костру, оглядываясь и улыбаясь, не отпуская от себя ни на шаг. Тисусу еще предстояло поймать певчую птицу и традиционно преподнести деве перья для украшений, но, видно, все уже лишнее. Хильма сама выбрала его, кто бы там с кем и о чем ни договаривался. Его вело теплое, сильное ощущение радости и полноты. Тисус с трудом перевел взгляд с Хильмы на костер. Соплеменники танцевали вокруг него, черные силуэты в алых искрах. От увиденного Тисус замедлился, в голову вновь просочились мысли о Тенях и свете, способном их убить. Он смотрел, как дорогие ему люди поют, передают пищу, как брат играет с дочерью. А рядом Хильма, добрая и нежная, как солнце по утру, изумленно вскинула голову к черному небу.
– Дождь, – нахмурилась она, стирая со лба каплю.
Совсем мелкий и редкий. Тисус ее не услышал: он смотрел вверх, на бледные облака в лунном свете. Меж них горело столько звезд, сколько деревьев в целой чаще не росло.
Что-то резко переменилось. Он глядел на звезды, в тайне от себя постигая что-то необъятное, куда больше, чем все его знания о мире или даже знания самых мудрых из старцев.
– Тисус? – осторожный голос Хильмы донесся издалека.
Сколько он так смотрел на звезды? Что в них интересного? Он здесь, среди семьи и рядом с Хильмой, это куда более…
В груди поднялся жар, кожу покалывало.
– Ты никогда не думала… – Тисус поморщился от боли в затылке. Шум в голове нарастал, заглушая мир. – Не думала, что Ахогост не один?
– Будь так, в небе горело бы множество солнц, а ночь погибла.
– А разве звезды не подобны ему? Может, не он один оставил свой дом. И другие солнца также ищут во тьме обиталище?
– Тисус, это предки смотрят на нас, – почти строго заявила она. – Никакие не братья и сестры Ахогоста. Он велик, а звезды малы. То глаза лучших из умерших. Я знаю это, потому как моя мать среди них. Она всегда…
– Нет-нет, – не унимался он, почти не слыша ее из-за шума, как растущего внутри, так и спускающегося с неба. – Звезды малы, потому что они далеко, их путь куда дальше, чем у Ахогоста. Может, они даже нашли свои миры и дарят им жизнь, как Ахогост – нашему. Они несут Свет и убивают Тени.
Сердце подскочило, когда Хильма фыркнула. Оборвалась странная нить, протянувшаяся между Тисусом и небесами.
– Тебя и так за глаза называют вархой. Хочешь, чтоб это делали в открытую?
Жар уже пульсировал в горле, руках и ногах. Тисус взволнованно дернулся за уходящей Хильмой. Он схватил ее, разворачивая, и тут…
Тисус подумал, что ослеп. Мир стал белым от начала до конца. Свет сиял повсюду, и Тисус понял, что Свет шел из него. Яркая вспышка, жар в груди и сила, какой он никогда не ощущал. Он мог и дерево руками выдрать, и переломить хребет волку!
Свет… Один лишь Свет…
И крики.
Мир проступал обрывками, как черные борозды когтей. Люди метались, агрессивно и испуганно, а звуки нарастали. Все закончилось так же резко, как и началось: ясность и мощь сменились смятением, а восхищение от увиденного – ужасом.
Хильма упала, ее уволакивали прочь, пока она, рыдая и крича, закрывала руками глаза. Цветы из ее волос падали на землю, прямо под ноги бегущим. Люди поспешили отпрянуть, на поляне остались только мужчины.
Тисуса окружили. Он не мог уловить лиц, все смешалось в черноту.
– Варха!
Вены под кожей еще слабо сияли.
Его повалили, а поняв, что Тисус не сопротивляется, связали и избили. Люди кричали, страх стал злобой.
– Он варха! Варха! Это не Тисус!
– Это Хаашис!
– Это Герико!
Кровь из ссадины на лбу залила глаза. Тисус не знал, как долго лежал на земле, глотая пыль, и не понимал, как вообще остался жив. Когда его подняли, потащили куда-то и снова уронили, он видел отблески догорающего костра и людей, слышал их грызню, но мог смотреть на одни лишь искры.
Они улетали вверх. Легкие, свободные, не боящиеся Теней.
Что-то горячее дыхнуло Тисусу в лицо, а затем мокро и противно облизало. Всего лишь Бурый, пес вождя. На него накричали, и тот, рыкнув, потрусил прочь.
Тисус сделал над собой усилие, прорвался сквозь туман боли в голове.
– Я вынес решение, Киххен! – рявкнул вождь, угрожающе тряся резным деревянным жезлом. Тот побрякивал костями и ракушками.
Огромный и мощный, как тур, в честь которого его и прозвали, вождь напирал на отца Тисуса. Позади, у костра, старейшины переговаривались с шаманкой, порой бросая на пленника осторожные, сердитые взгляды.
– Я прошу не убивать его! – воскликнул Киххен. – Он моя кровь!
– Это больше не твой сын, – отрезал Тур. Его косматая черная борода вздыбилась. – Он варха и опасный. Женщины говорят, что Хильма до сих пор не видит!
– Но какой дух забрал его тело? – сказал один из старейшин. – Это был Свет, все видели! Возможно, это добро? Что, если сам Ахогост…