Монструм. Коллекционное издание

В начале было солнце

В начале было солнце.

Или Ахогост – тот, кто всю жизнь летел во Тьме. Он покинул свой разрушенный дом в вечном поиске нового, пока не нашел огромный камень. Ахогост ударил по нему копьем Света и создал воду, растения и животных. В самом конце по его воле появился человек. Это было так давно, что даже старцы, при которых росли нынешние старцы, не застали тот момент. Но так появился мир.

Ахогост следил за ним, каждый день взлетая на огненном соколе так высоко, как не поднимались даже облака. Копья Света сыпались на землю, принося больше жизни, убивая Тени. Но вечерами Ахогост скрывался за горизонтом – считалось, что он всего лишь спал в Небесных полях, где нет ни болезней, ни голода, ни смерти. Но кто-то полагал, что дух ищет во Тьме новые камни. И когда найдет подходящий, то забудет о людском мире. И Тени потеряют страх.

Тисус никогда не верил, что Ахогост покинет их. Тисус редко думал о нем, разве что иногда гадал: зачем дух оживил камень? Что ест его сокол Акиль? Бесконечны ли его копья? Тисус часто задавался вопросами о природе, мире людей и мертвецов, хотя соплеменники того не поощряли.

Вопросами, особенно без ответа, стариков и детей не прокормишь, потому Тисус наблюдал за природой в свободное от обязанностей время. Он именно наблюдал, не смотрел. Его интересовало все: почему укус пчелы такой болезненный? Или почему лед тверже воды, хотя сделан из нее? В детстве за такие вопросы Тисус получал подзатыльники от отца и привык рассуждать про себя.

Порой он прятался в гроте неподалеку от летней стоянки, там, где его дядя углем и охрой рисовал на стенах животных: бизонов, лошадей, волков и многих других. Именно дядя научил Тисуса задаваться вопросами, и тот до сих пор чувствовал, как дух дяди сопровождал его и поддерживал. Рисовать Тисус не умел, потому вырезал животных из дерева и камня: изучал их, подмечая сходства и различия, моменты, которые не казались важными другим людям. Ему всегда думалось, что он видит мир не так, как другие, словно бы в других цветах.

Тисус уверился в этом, когда Тени вышли из укрытий.

Впервые он увидел их во время охоты на закате и испугался так, что вернулся в деревню ни с чем и молчал до утра. Никогда раньше Тисус не ощущал такого ужаса перед знакомой чащей. Другие заподозрили неладное, когда ночь дважды сменила день, а он так и не покинул границ, очерченных частоколом забора.

Болен? Нет? Что-то случилось в лесу?

Тисус качал головой.

Тогда у тебя есть работа.

Он был готов делать орудия, чинить палатки или готовить еду с женщинами, лишь бы не идти за дичью, но первое и второе не требовалось, а в третьем Тисус не преуспел. На следующий день ему пришлось отправиться с младшим братом в лес, надеясь, что Теней не существовало, что они лишь игра заходящего солнца среди ветвей.

Но Тени по-прежнему подстерегали его там, на границе света и мрака. Екен ничего не увидел, обозвал брата «трусом» и вернулся в чащу один, хоть Тисус и пытался его остановить. Духи смилостивились, не дали чудовищам убить Екена, но доброта их непостоянна и всегда требовала платы.

С того момента Тисус начал делать больше подношений, стал куда осторожнее, будто бы охотился под вечным взглядом зла. Даже когда с прочими мужчинами загонял оленей, он ощущал на себе чье-то злое внимание, и один раз, отвлекшись, едва не попал под мощные рога. Постепенно Тисус начал к ним присматриваться, не понимая, что видел, – никогда он о таком не слышал и уж точно не знал ничего похожего. Не понимал, почему один замечал их: вдали, после захода солнца, меж кустов и деревьев. Это не были звери – нет таких больших и юрких. Ни медведь, ни лось не двигались как Тени – те скользили сквозь туман бесшумно, словно одно с ним целое. Тени не решались приблизиться к поселению, казалось, выслеживая или ожидая чего-то. Тисус говорил о них отцу и брату, но они не слушали. Когда в лесу пропали Кехген и Аллиури, он решил обратился к старейшинам. Затем исчезла девочка, относившая воду травнице. Ее нашли мертвой у ручья, с черными пятнами под кожей. Такого лица Тисус никогда не видел и никогда бы не забыл. Распахнутые глаза, изогнутый в ужасе рот. Никто не слышал ее, хотя ручей тек тихо и находился совсем недалеко от поселения.

Плоть не тронули, а значит, убил не зверь. Не нашлось ни ран, ни переломов. Люди зашептались о злых духах. Многие испугались. Кто-то предложил уйти сейчас же, но вождь решил, что сниматься с места раньше времени не стоит. Племя отправлялось к югу вслед за оленями, только когда холода приходили в эти земли. Ни раньше, ни позже. Так жили их отцы и отцы их отцов, и нарушить жизненный уклад люди боялись куда сильнее чудищ во тьме.

Девочку похоронили в яме с лебедем, осыпав охрой и цветами, и с тех пор духов пытались всячески задобрить.

Когда Тисус сказал о Тенях старейшинам, одни смеялись над ним, другие заподозрили в чем-то. Как это так: он, молодой, что-то видел, а они – нет? Шаманка Эймк назвала его вархой, заставив смолкнуть. Все боялись варх, но еще больше страшились оказаться вархой – тем, кто бредит и теряет грань между чем-то внутри и чем-то извне. Душа варх открывалась как злым силам, так и добрым, но редко впускала в себя последних, принося племени предзнаменования, сообщая волю природы или даруя удачу.

Куда чаще в тело входило зло, несущее болезнь, безумие и смерть, и людей таких изгоняли. В одиночку никто не выживал.

Варха – страшное обвинение, и лучше к себе не привлекать внимания после такого. Тисус зарекся молчать, терпел толки и насмешки, старался отвернуться, когда в ночи снова видел Теней у кромки леса. От их присутствия внутри становилось так холодно, точно зима уже настала. Он размышлял, как уберечь соплеменников, молился больше обычного, все чаще сторожил деревню в ночное время. Пока что Тени держались в стороне, но не могло так длиться долго. Тисус знал: они пришли губить. Умирали все, дети, взрослые и старики – Тени брали свое, едва получали шанс. Они убивали людей, но что могло убить саму Тень? Очевидно, Свет, хотя при случае Тисус готовился испробовать и копья. Возможно, подошел бы огонь. А еще лучше – Свет неба.

Тогда-то, не спя в ночи из-за болящего зуба или вырезая очередной оберег, Тисус и стал думать о солнечном Ахогосте, странствия которого, видно, уходили все дальше и дальше в поисках нового камня, подходящего для мира.

Однажды у реки Тисус вырезал по гальке и сдул пыль с выточенных им полос холмов, а затем раздраженно посмотрел под ноги.

«Здесь камней столько, что можно сложить в целую гору и достать до неба! Куда ему еще?»