Коргоруш

– Точно! Спасибо, а то с вашим золотом совсем вылетело из головы! Нам надо знать, какая из ваших русалок облюдка родила? Наверное, это недавно было.

Если бы водяной не плавал в реке, то можно было бы сказать, что он «так и сел».

– Чего? – недоверчиво переспросил он голосом, в котором одновременно звучали и удивление, и грусть, и тоска, и злость. – Которая из русалок? Издеваешься, да? Да мою последнюю русалку пятьдесят лет назад какой-то комсомолец в город увёз. Паразиты! Понаедут, якобы на картошку, а на самом деле чужих русалок в город переманивают. Чтоб им лягушки в суп… кхе-кхе… Ну да тебе рано ещё такие слова слышать. В общем, нет у меня никаких русалок. Один я живу теперь, бобылём.

Мальчик не понял последнего слова, но переспрашивать не стал – и без того понятно, что житьё у водяного не самое весёлое. Лучше он потом сам в энциклопедии посмотрит.

– Слушайте, дядя водяной, – предложил он. – Давайте я вам ещё золота отсыплю, а вы освободите Коргоруша от своего заклятия. А? Он же не виноват. Он мне помочь хотел.

Водяной нахмурился и пожевал зелёный ус.

– Нет. Не могу, – сокрушённо помотал он головой. – От золота бы не отказался, но не могу, потому что никакое это не заклятье. Я ж его, Коргоруша-то, в сердцах проклял. Ага. Вот такие дела. А проклятье водяного просто так не снять. Однако, ежели твой дружок всё-таки сумеет испить из решета, проклятье исчезнет.

– Это вы, конечно, погорячились, – вздохнул мальчик.

– Так знал бы, куда упаду, – водички бы плеснул, – согласился водяной, жалея, что не догадался попросить плату за консультацию.