Коргоруш

Они прошмыгнули в огород, мимо теплицы, в которой Прохор выращивал огурцы, между грядками клубники, обогнули кусты смородины и подошли к сараю.

На двери сарая висел замок, но лохматый, нисколько не смутившись этим обстоятельством, толкнул дверь внутрь и вошёл. Мальчик же остановился, разглядывая дверной проём. Уж он-то точно знал, что дверь открывается наружу и никак иначе. Он знал это потому, что как-то раз весь день просидел в сарае под арестом в качестве наказания за то, что ушёл с мальчишками в лес без спроса. Он эту дверь знал очень хорошо! У неё были большие старинные кованые петли, жутко скрипевшие, как их ни смазывай. Запиралась она на замок, который висел на железной перекладине, перегораживающей дверь поперёк. Но сейчас она открылась без единого звука. И открылась внутрь! Перекладина вместе с замком остались висеть в воздухе.

Мальчик решил, что ответ на все вопросы ждёт его по ту сторону, и поднырнул под перекладину. Дверь захлопнулась за спиной. Стало темно – ни зги не видно. «Что это за „зга“ такая?» – подумал мальчик. Ему всегда лезли в голову дурацкие вопросы, когда он сильно волновался. Вот и сейчас…

– Ты чего стоишь? Проходи, садись, – услышал он голос лохматого откуда-то из глубины сарая.

– Так не видно же ничего. Сейчас я свет включу. Где-то тут выключатель должен быть.

– С ума сошёл? А если дядька Прохор свет увидит да пойдёт посмотреть, что у него тут творится? Что мы ему скажем?

Никакого вразумительного ответа лохматый не услышал. А услышал он, как кто-то шмыгнул носом. Лохматый шепнул что-то в кулак, раскрыл его, и на ладони появился маленький еле видимый голубой огонёк. Он взлетел и поплыл к мальчику. Пожалуй, света от огонька обычному человеку вряд ли хватило бы, чтобы разглядеть собственный нос. Даже лохматый видел не столько сами предметы, мимо которых проплывал сотворённый им кусочек лунного света, сколько их очертания.

Из густого мрака, царившего в сарае, огонёк выделил тень мальчика. Очень грустную тень.

– Это чего это? Никак реветь собрался? Опять? – без намёка на сочувствие спросил лохматый.

– Нет, – зло, сквозь зубы ответила тень, вытирая что-то с лица ладонью.

– Ну, значит, показалось, – одобрительно кивнул лохматый. – Поди сюда, садись, поговорим.

– Так не видно же ничего.

– Ох, беда с тобой…

Снова послышался приглушённый шёпот, и скоро второй голубой огонёк соединился с первым. Стало светлее настолько, что мальчик наконец-то разглядел собеседника. Тот сидел на чурбачке возле маленькой печурки посреди сарая.

– Присаживайся, – пригласил лохматый.

Мальчик огляделся – сесть было некуда. Лохматый насмешливо фыркнул и, перевернув ближайшее ведро, постучал по нему. Мальчик сел. Помолчали.

– Дела-а… – протянул лохматый.

– Угу… – буркнул мальчик.

Помолчали ещё.

– Да-а…

– Да как так-то? Почему они меня не узнаю́т? – будто прорвало мальчишку. – И что это за козёл в нашем доме?

– Козёл? – встрепенулся лохматый, испуганно оглядываясь по сторонам. – Какой козёл? Нет у дядьки Прохора козлов. Не держит. Ты где козла увидал?

– Да я про того, – объяснил мальчик, – который с бутербродом.

– А-а… – успокоился лохматый. – Про облюдка, что ли?

– Кто он такой? Если знаешь, кто этот мужик, то объясни нормально! И хватит уже ругаться.

– А я и не ругаюсь. Я говорю как есть – никакой он не мужик. Он вообще не мужик и не баба. Нету у него пола. Он как пустой орех.

– Как так? – недоверчиво переспросил мальчишка.

– Ну, как если бы обрисовали человеческую тень прутиком на земле, то получился бы об-вод такой. Понимаешь? А он об-людок. Снаружи на человека похоже, а внутри дырка. Облюдок, одним словом.

– Как – дырка? – не мог поверить мальчишка.

Лохматый рассердился. Экий непонятливый собеседник ему попался!

– Ну, пока у него имени нет, он – никто, – страшным шёпотом зарычал он. – Он просто облюдок! Шкурка от человека! Вот ты, например, хотя бы дурак, а он об-лю-док – никто.

– Вот нет чтобы нормально объяснить… – обиделся мальчик. – Только ругаешься: «дурак», «облюдок»… Заладил, как попугай.

– Это тебя попугать раньше нужно было, чтобы думал наперёд, кому имя называешь! – рассердился лохматый.

– Да откуда же я знал?! Ты же сбежал! А мог бы и предупредить, – в свою очередь вскинулся мальчишка.

– А я тебе говорил! – зашипел в ответ лохматый. – Я тебе говорил, что нельзя никому своё имя называть. А сбежал я, потому что не думал, что ты окажешься настолько глуп, чтобы облюдку имя отдать. Всякому известно, что пока у облюдка имени нет, то он не страшнее блохи, а вот если он найдёт дурачка, который ему имя отдаст, – лохматый ткнул пальцем в грудь мальчишке, – вот тут-то облюдок в полную силу входит. С именем он место человека в мире занимает, Долю его к себе забирает, а потом начинает жрать все подряд. Может и дом сожрать, покуда не насытится, и всю деревню. Видал, какой у него бутерброд был? Это ещё цветочки! И не хотел бы я оказаться поблизости от облюдка, когда ягодки поспеют. А всё из-за тебя, дурака! Так что молчи уж.

Лохматый отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Но мальчишка не желал успокаиваться:

– А ты сам-то… откуда ты всё знаешь?

Лохматый обернулся через плечо и сверкнул на собеседника рыжими глазами. В слабом голубом свете лунных огоньков его взгляд полыхнул, как угли.

– Ха! Да как же мне не знать! – зло прошипел он. – Я же сам ему родственник, хоть и дальний.

– Что, тоже облюдок? – ужаснулся мальчишка.

– Коргору́шя! – воскликнул лохматый, вставая в полный рост и гордо вскидывая голову.

От его движения лунные огоньки взволновались. Под потолком заплясали чёрные тени. Лохматый неожиданно показался большим и страшным. Мальчик упал на пол и попытался отползти подальше от своего спасителя. Однако далеко не уполз: тут же наткнулся спиной на стойку с инструментами, и на него обрушились лопаты, грабли, вилы и ещё какой-то сельскохозяйственный инвентарь. Увидев эдакую свалку, Коргоруш рассмеялся. Он снова стал прежним добродушным пареньком, казавшимся нелепым в своей длинной грязной рубахе.

– Обо мне ты, поди, тоже не слышал? – спросил он.

В ответ мальчишка что-то прокряхтел, выбираясь из-под завала. Судя по интонации, это было что-то отрицательное.

– А про домового слышал?

– Ну, слышал.

– А про дворово́го?

Мальчик отрицательно помотал головой.