Коргоруш

– Я так и думал… – вздохнул Коргоруш. – Ну что ж, придётся объяснить. Домовой в доме хозяин, а дворовой за двором приглядывает. Понятно?

– Понятно, – согласился мальчик.

– Ну хоть это понятно… – усмехнулся лохматый. – А я, значит, у дворового в работниках хожу. То есть ходил – сейчас дворового в деревне нету, вот я за него. Как это у вас, у людей, называется? Исполняющий обязанности! Во! Но это пока. Мне всего одно испытание осталось пройти, и тогда мне повышение дадут.

Коргоруш подвинул к себе ведро, на котором прежде сидел мальчишка, и уселся, подперев голову рукой, – задумался.

Мальчик молчал, по-новому рассматривая своего спасителя. Спасителя ли? Кажется, только теперь ему стало очевидно, что у людей не бывает таких глаз, – он ведь и раньше это понимал, но почему-то убеждал себя, что ему только кажется. Рубаха на исполняющем обязанности дворового была необычная: сшитая из такой ткани, какую мальчик никогда раньше не видел, и покрой был какой-то несовременный. Почему он раньше этого не замечал? Или опять, как с глазами, – видел, но не хотел замечать?

– Ты нечисть, что ли? Тоже? – наконец спросил он.

Лохматый недовольно передёрнул плечами и пробурчал:

– Сам ты нечисть! Я же говорю: Коргоруш я!

Мальчик кивнул, соглашаясь: коргоруш так коргоруш. Неожиданно он понял, что на сегодня его лимит удивления, как, впрочем, и других эмоций, уже исчерпан. Навалилась усталость. Он от души зевнул и спросил:

– А имя-то у тебя есть? – и в ту же секунду получил звонкую затрещину по затылку.

Мальчик вскочил и пихнул Коргоруша в плечо.

– Больно же! – закричал он. – Ты чего дерёшься?

И тут же получил шлепок ниже спины. Обожгло так, что он даже подпрыгнул на месте и больно ударился макушкой о балку низкой крыши. Весь сарай загудел от удара, а мальчик согнулся от боли, растирая голову руками. И тут же получил ещё один хлёсткий удар по спине.

– Ай! За что? У-у-у! – взвыл он.

– Это я ум в тебя заколачиваю! – заскрипело разом всё вокруг: стены, балки, доски.

Сарай закачался, застучал, заныл. Со стены сорвался старый, уже осыпавшийся берёзовый веник, на котором остался один-единственный листок, и хлестнул мальчишку поперёк спины.

– Не понимаешь по-хорошему, так, может, этак понимать начнёшь, – приговаривал скрипучим басом кто-то невидимый, продолжая охаживать мальчика веником.

– Ай, ай! Всё! Хватит! Я понял! – взмолился мальчишка.

– Что ты понял? – уточнил Коргоруш, невозмутимо наблюдавший за уроком, который преподавал мальчику берёзовый веник.

– Нельзя никому своё имя называть! – выпалил ученик.

– А ещё?

– Что ещё? Всё! Ай!

– Думай головой, а не седалищем! – пробасил веник. – Голову напрягай!

– А ещё… Ай! Ещё у других имя спрашивать тоже нельзя! – догадался мальчик.

Веник завис в воздухе. Мальчишка отбежал в угол, спрятал в него спину и повернулся к венику лицом, выставив руки перед собой. То ли приготовился защищаться, то ли просил о пощаде.

– Почему нельзя? – задал вопрос веник, подлетая к ученику.

Тот прикрыл лицо руками и стал лихорадочно соображать: один ответ он дал правильный, теперь нужно подумать над вторым, прежде чем отвечать что попало. Но ничего умного в голову не приходило. Тогда он попробовал дать ответ не столько умный, сколько очевидный.

– Потому что невежливо? – робко предположил он.

– То-то же, – удовлетворённо пробасил веник.

В ту же секунду сарай перестал ходить ходуном. Веник выписал в воздухе замысловатый кульбит, и оказалось, что он не сам по себе летает, а что держит его в руке высокий крепкий мужчина. Когда у мальчика прошло первое удивление (наивный – он-то думал, что уже не может удивляться), он смог рассмотреть своего непрошеного учителя. Сперва в призрачном свете лунных огоньков мальчику показалось, что человек одет в серую шерстяную безрукавку и шапку-ушанку, но, приглядевшись, он понял, что торс мужчины был укрыт вовсе не свитером, а его собственными волосами, густыми, как мех. И на голове была не ушанка, а шапка из чёрных жёстких волос с густой проседью, отчего волосы казались не чёрными, а серыми. Лицо так густо заросло бородой, что виден был только нос. На ногах были широкие короткие штаны, но, судя по тому, что из-под них выглядывали длинные пряди, ноги были такими же волосатыми, как и остальное тело, а штаны присутствовали лишь для того, чтобы соблюсти правила приличия.

Мужчина повертел перед глазами веник, одобрительно хмыкнул, очевидно признавая полезность в качестве обучающего инструмента, затем на его лице промелькнула тень разочарования, когда понял, что повторному использованию веник не подлежит. Он смял его в ладонях до состояния мелких щепочек. В этот момент мальчик заметил, что одна рука у его учителя была абсолютно голой до плеча. Мужчина присел у печки и стал укладывать щепки в топку.

Мальчик откашлялся, вопросительно глянул на Коргоруша и, когда тот кивнул, разрешая говорить, спросил:

– А можно задать вопрос?

– Мне? – уточнил Коргоруш.

Вместо ответа мальчик кивнул в сторону мужчины.

– Дядечка Жихарь, тут с тобой поговорить хотят, – хмыкнул лохматый.

– Ничто, – отмахнулся дядечка. – Обождут. И ты под руку не лезь: не видишь, я делом занят.

Жихарь встал на четвереньки, выгнул спину дугой и несколько раз встряхнулся, будто кот. От этого волосы на его теле встали дыбом, и между ними пробежали искры. Жихарь фыркнул. С усов сорвалась маленькая молния и прыгнула на дрова в печи. Показался лёгкий дымок. Жихарь осторожно подул на него. Тут же вспыхнул язычок пламени, начал расти, и через минуту в печи запылал тёплый уютный огонь.

Мужчина удовлетворённо крякнул, закрыл печную дверцу и повернулся к мальчику.

– Ну что, напугал я тебя?! – не столько спросил, сколько объявил он мальчишке.

Тот не стал попусту изображать храбреца и кивнул.

– Я так понимаю, ты хочешь знать, кто я такой и почто тебя по спине веником погладил?

– Хотелось бы, если можно, – признался мальчишка.

– Отчего ж нельзя? Это пожалуйста, – согласился Жихарь, устраиваясь верхом на печурке. – Ты садись на чурбак, не бойся. Если глупостей делать не станешь, если будешь думать прежде, чем рот раскрывать, то не трону я тебя.

Мальчишка вышел из угла и боязливо подошёл к чурбачку, стоящему возле печки.

– Садись, садись, – подбодрил Коргоруш. – Если дядька Жихарь сказал, что не тронет, так тому и быть.

Мальчик сел.