Коргоруш

– Спасибо, и сам не хворай, – всё так же весело ответил хозяин дома. Потом прислонил ухват к стене и подошёл к визитёрам. – Да вас тут цельная делегация. Случилось чего?

– Да вот, понимаешь, бандита поймали. Есть подозрение, что он у твоего внука электронную игрушку отобрал. Да только он говорит, что не брал, что, мол, сам у тебя квартирует.

– Который? – моментально став серьёзным, поинтересовался старик и оглядел гостей похолодевшим взглядом.

И снова мальчик почувствовал, что несладко придётся тому, кто осмелится обидеть семью этого старика.

– Да вот этот. – Участковый вытолкнул мальчика вперёд.

– Этот? – зачем-то уточнил Прохор, глядя на мальчишку так, будто только что его заметил.

– Этот, этот, – подала голос продавщица. – Паразит! А ещё за мукой пришёл. Вот, держи, Прохор, – Егор забыл.

Прохор ещё раз оглядел всех растерянным взглядом, словно не веря в происходящее. Потом обернулся к дому и скомандовал:

– Егорка! Подь сюды!

Дверь тут же отворилась, будто тот, кого позвали, стоял за ней и подслушивал. На крыльцо вышел утренний незнакомец в тех же чёрных очках, но только был он теперь ростом пониже, а ещё оделся в Егорову любимую футболку и шорты. Он запустил руку в боковой карман шорт и вынул оттуда внушительных размеров бутерброд с тонким кусочком хлеба и ломтем колбасы толщиной в три пальца.

– Чего, деда? – с наглой ухмылкой поинтересовался покупатель имён.

– А-а! – сдавленным голосом вскрикнул мальчик и схватил участкового за локоть.

– Не ори, не на параде, – оборвал Сан Саныч.

– Да вы разве не видите, что это не я? – задал мальчик странный вопрос.

Он смотрел на взрослых, не веря своим глазам: никто как будто не удивился тому, что какой-то совершенно непохожий на Егора человек выдавал себя за него. Все в ответ посмотрели на мальчика: дед Прохор с удивлением, Сан Саныч с подозрением, а продавщица тётя Лада с явным неодобрением – была бы её воля, так выпорола бы хворостиной без долгих разговоров.

– Я – Егор, – довольно осклабился самозванец, предварительно откусив полбутерброда.

Как он вообще умудрялся что-либо говорить с переполненным ртом, из которого вылетали куски хлеба и колбасы? Куски падали на крыльцо, и их тут же подбирали мелькавшие туда-сюда серые тени. Впрочем, никто, кроме мальчика, ничего этого будто бы не замечал.

– Неправда! Это я Е… Е… – Мальчишку снова одолел кашель. Перехватило дыхание.

– Правда, правда! – ещё шире улыбнулся самозванец. – Хорошее им-мя.

Самозванец высунул длинный язык и слизнул со щёк и подбородка хлебные крошки с майонезом. И снова взрослые не обратили на это никакого внимания.

– Скажи, Егор, ты знаешь этого парня? – спросил участковый.

– Угу, – кивнул самозванец. – Он у меня приставку отобрал. Говорит: дай поиграться – а я не дал. Тогда он отобрал. Наигрался?

– Врёт он всё! Не отбирал я! Не брал! – попытался оправдаться мальчишка.

– А это что? – махнула коробкой тётя Лада. – А? Паршивец! Врёт и не краснеет. Стыда у тебя нет!

Участковый положил руку на плечо Ладе Афанасьевне, и та снова успокоилась, будто её выключили.

– Ничего, ничего, разберёмся, – многообещающе проговорил Сан Саныч, похлопывая себя по бедру, отчего казалось, что обращается он к самому себе. Потом взял у продавщицы коробку и протянул самозванцу. – Держи, Егор, свою игрушку, да в другой раз не отдавай кому попало.

Вальяжной походкой самозванец спустился с крыльца. С тех пор как он обзавёлся именем, его прежняя неуклюжесть пропала. Он остановился перед мальчиком и неприятно улыбнулся во весь свой огромный рот. Все ждали. Взрослые как будто бы понимали, что происходит нечто неправильное, но отчего-то никак не могли решить, что именно не так. А мальчик застыл в изумлении от такого неслыханного нахальства и несправедливости.

Всеобщее оцепенение нарушила молодая женщина, выглянувшая из окна дома.

– Папа, ты чего гостей на дворе держишь? – спросила она Прохора. – Заходите в дом.

Ничего особенного она не сказала, но всем показалось, будто вместе с её голосом из дома протянулась мягкая рука и приласкала каждого. Наваждение, сковавшее людей, исчезло. Мальчик понял, что сейчас он может всё исправить, стоит лишь позвать – крикнуть маме, что он здесь, что он рядом… но лже-Егор цыкнул языком, и у мальчика снова перехватило дыхание.

– Мама! – крикнул самозванец Егоровым голосом.

– Что, Егорушка? – откликнулась женщина. И мальчик понял, что всё пропало – не узнает его мама.

– Не стой у окна, мамочка, – простудишься, – приторным голоском продолжил самозванец назло мальчишке.

– Ты сам беги домой, замёрзнешь, – откликнулась женщина. – Папа, не держи гостей на улице. Идите в дом.

Прохор встрепенулся и, раскинув руки в стороны, пробасил деревянным голосом, будто сомневался в том, что приглашать гостей – хорошая идея:

– И то верно, чего мы стоим-то? Заходите, люди добрые, милости просим. А ты, Егорка, вот, возьми муку и отнеси мамке. Я сегодня, Сан Саныч, вот такого карпа поймал. Так что милости просим на пирог. И ты, Лада Афанасьевна, проходи.

Участковый переминался с ноги на ногу, не решаясь принять приглашение, но и не находя предлога, чтобы отказаться. Он даже вошёл в калитку, оставив мальчишку с продавщицей на улице. Даже поднялся на крыльцо… и вдруг опомнился:

– Да погоди ты, дядька Прохор, с пирогами! Давай разберёмся, что с бандитом делать.

Все обернулись к мальчику.

– Вот те на… – пробормотал Прохор.

– Пропал! – ахнул Сан Саныч.

– Вот тут же стоял, только что… И нет его! – всплеснула руками тётя Лада.

Участковый сбежал с крыльца и пригнулся к земле в поисках следов пропавшего мальчишки.

– Ничего, ничего, – успокоил он Прохора и Ладу Афанасьевну. – Далеко уйти он не мог, сейчас найдём.

Полицейский покрутил головой, вглядываясь в ночную темноту, и быстрым шагом направился за угол палисадника – туда, где, по его мнению, скрылся беглец.