Коргоруш

7

Стемнело. В деревне стало тихо. Темно и тихо…

В темноте не было ничего неординарного, местные давно привыкли к тому, что освещается только центральная улица, да и то не полностью. В этот час фонари горели возле полицейского участка, у магазина да на столбе с жёлтой табличкой расписания автобусов. Интересно, что все три световых пятна обозначали так называемые «исторические памятники» – как уже говорилось, полицейский участок и магазин чудом сохранились от былых времён, а маршрутных автобусов здесь не видели уже лет двадцать, не меньше. Но всё же расписание снимать не торопились и даже регулярно заменяли перегоравшие лампы, освещавшие почти стёртые временем иероглифы на поблёкшей жестяной табличке.

Только эти три фонаря никогда не гасили на ночь. Прочие же улицы освещались по желанию и возможностям жильцов. У кого-то светились огни над крыльцом, у кого-то над дверью туалета, и сквозь щели забора под ноги прохожим проливался слабый отсвет. У других фонарь висел над воротами и, болтаясь на ветру, освещал улицу нервным жёлтым светом. А вот Бирюковы растянули вдоль забора новогоднюю гирлянду – она ничего не освещала, а, наоборот, слепила глаза. Ходить мимо их дома ночью было рискованно, если не знать, что ворчливая старушка имеет привычку выливать мыльную воду на улицу, и лужа не высыхает даже в самую сильную жару. Мальчишка обошёл лужу ловко и уверенно, будто не в первый раз ему приходилось идти этой дорогой, а вот Лада Афанасьевна жила на другом конце деревни и потому про лужу не знала, и если бы не участковый, то, скорее всего, замочила бы ноги, а то и вовсе упала, поскользнувшись в грязной мыльной жиже.

Сан Саныч мысленно сделал себе пометочку: «Не забыть занести в блокнот, что неизвестный мальчик хорошо ориентируется в деревне, а именно в этой её части особенно хорошо. Про Бирюкову лужу знает – значит, местный… Но почему же я его вспомнить не могу?» – размышлял участковый по пути к дому дядьки Прохора.

Ещё одна странность не давала покоя деревенскому полицейскому: тишина. Конечно, деревня – это вам не город, тут гораздо спокойнее, но не бывает так, чтобы совсем тихо. Обязательно по вечерам стрекочут сверчки, собаки устраивают перебранку, коровы мычат (у кого они есть), куры кудахчут… да мало ли звуков! В конце концов, кто песни поёт, кто телевизор смотрит! А этим вечером было тихо так, как не бывает даже в лесу. Только ветер шелестел листьями.

Несколько раз участковый чувствовал на себе чей-то взгляд. Делая вид, что кашляет, он отворачивался в сторону и украдкой всматривался в темноту за спиной. Но смог увидеть только два кошачьих глаза, насмешливо глядящих на него из-под придорожных кустов.

Насмешливо? Что за глупости!

Наконец показался знакомый дом. Добротный, деревянный. Строили его, наверное, ещё при царе Горохе, но Прохор был рачительным и рукастым хозяином, не позволял дому обветшать. Он даже резные наличники на окнах ремонтировал сам, не ленился. Может, поэтому окна светились каким-то особенно тёплым светом.

– Я тут живу. – Мальчишка мотнул головой в сторону дома.

Участковый не знал, радоваться этому или нет. Пока что подозреваемый не врал: он говорил, что живёт у Прохора, и действительно привёл «следственную группу» по указанному адресу. Вроде бы это хорошо. Сан Саныч посмотрел на тётю Ладу, как бы ища поддержки, и понял, что та сама чувствует себя отнюдь не на именинах. Отчего-то участковый рассердился на продавщицу и прорычал ей на ухо шёпотом:

– А ведь верно! Не врёт мальчишка.

Продавщица в ответ виновато пожала плечами.

Сан Саныч медленно выдохнул. «Что ж такое? Вроде же всё хорошо: и парень не соврал, и тётка Лада в лужу не упала, и тихо в деревне – никто не буянит, а всё одно сердце не на месте». Участковый огляделся по сторонам. Никого.

– Правильно говоришь, – повернулся он к подозреваемому, – это дядьки Прохора дом. Так чего стоим? Заходи.

Мальчик рукой толкнул калитку… Она не поддалась. Он надавил плечом… тот же результат.

– Не могу, – растерянно обернулся он к полицейскому.

– Чего так?

– Заперто, – пожал плечами мальчик.

Для большей убедительности он толкнул калитку посильнее, навалившись на неё всем телом. Та снова не шелохнулась.

– Хм, интересные новости на нашем канале… Никогда дядька Прохор дверей не запирал. Дай-ка я попробую.

Участковый отодвинул мальчика в сторону, передав его под охрану Ладе Афанасьевне. Примерился. Хотел было толкнуть плечом, но в последний момент передумал, легонько толкнул ладонью. Калитка открылась, даже не скрипнув.

– Так-так-так… – пробормотал Сан Саныч, переводя взгляд с мальчика на продавщицу.

– Артист, – как бы извиняясь перед участковым, пожала плечами тётя Лада и тут же накинулась на мальчишку: – Открыто же, охламон!

Участковый положил руку на плечо женщине. Та моментально успокоилась.

«Странно всё это, – снова подумал участковый. – Опять Лада кипятится на пустом месте. Не припомню я за ней такого. Неладно сегодня с Ладой… – подытожил он каламбуром.

– Заходи, – пригласил Сан Саныч мальчика.

Мальчик сделал шаг, но тут же остановился. Переминаясь с ноги на ногу, он стоял у калитки и растерянно вертел головой.

– Не могу, – с совершенно ошалелым видом сказал он участковому.

– Опять? – нахмурился Сан Саныч.

– Ну правда, не могу я, – дрогнувшим голосом взмолился мальчик. – Не знаю почему.

Участковый глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться.

– Хорошо… Мы по-другому сделаем. Дядька Прохор, ты дома?! – крикнул он.

В доме послышались голоса, потом бряцание металлического ведра, незлобивое поругивание, и в конце концов в окне появился силуэт большого крепкого мужчины.

– Это кто там? – спросил силуэт хриплым басом. Спросил вроде бы приветливо, но сразу стало ясно, что если гость вздумает баловаться, то несладко ему придётся.

– Это я, дядька Прохор. Выйди на минуту. Дело есть, – отозвался участковый.

Силуэт скрылся в доме. Снова раздался звон металлического ведра. Мягким жёлтым светом вспыхнул фонарь над крыльцом дома. Входная дверь распахнулась, и на пороге появился высокий белобородый старик. В руках он держал ухват, прислонив его к плечу на манер ружья. Он встал по стойке смирно и вскинул правую руку ко лбу.

– Здравия желаю, товарищ участковый, – приветствовал старик Сан Саныча.

– Вольно, – махнул рукой участковый, смущённо улыбаясь. – Здрав будь, дядька Прохор.