Страница 94 из 309
Внезапно материализовался второй силуэт. Будто софиты, фары нарисовали прямо передо мною миниатюрную женскую фигуру в длинном плаще. Светлое каре увенчивало ее и было похоже на нимб. Эффект этого появления был сродни инсульту: видимо, женщина стояла все это время в черной слепой зоне между окнами, а сейчас просто сделала несколько шагов и…
Она медленно поднесла палец к своим губам. Я замолчал.
Подвал погрузился в темноту, и я почувствовал, как с меня стаскивают труп. Голова мертвеца исчезла с бедра, и тут же теплые и цепкие ручки легли мне на щеки.
– Тише-тише,
mon cher
, – донесся убаюкивающий шепот. – Все хорошо.
Я вдохнул аромат роз. Сердце заколотилось так сильно, что начало ломить грудную клетку. От этой боли стало очень жутко, сердце забилось еще сильнее – и сильнее заломило в груди.
– Тише, мой хороший. Все хорошо. Все с тобой будет хорошо, успокойся, пожалуйста.
Я настолько сильно выпучил глаза в темноту, что они, казалось, вот-вот лопнут.
Свет.
Возле меня на животе лежал мужик в дождевике, а Элина Натановна бесцеремонно восседала на его пояснице. Труп смотрел в сторону с какой-то обидой. Капюшон сбился, обнажив смерзшуюся в сосулю копну серебристых волос.
В мои глаза затек пот. Я заперхал от боли в горле, подавился – и совсем зашелся в кашле.
Лина обняла меня.
Тьма.
– Самаэль, ты слышишь меня? – нашептывала главврач. – Успокойся, это я, твоя Лина.
Она уткнула мое лицо в свой плащ. Он был из теквира, и тончайшая ткань забилась мне в рот и ноздри. Я начал задыхаться, но вырваться было невозможно, ведь руки просто не двигались. Я задергал шеей, попытался хотя бы повернуть голову, но она была словно закована в объятия этой железной гаргульи Маргулис.
Наконец она ослабила хватку, и я смог говорить:
– Я Семен. Семен Александрович Сеткин. – Слова не хотели рождаться в воспаленном горле. – Семен Александрович Сеткин…
Мое имя – проекция на гильбертово пространство жизни. Это все, что было в сознании. Разум пульсировал и отчаянно рвался за стены Выгорайко. Душа утекала в эти окна и летела над городом, как те люди с картин Шагала, что я видел недавно.
– Родненький мой, я думала, что, если воспроизведу твой травматический опыт, ты вернешься! – нашептывала Лина, наглаживая голову, играясь с волосами. – Клин клином, знаешь? Но нет: ты до сих пор заперт в этом бытовом, обрыдлом, типичном разуме. Как же я хотела бы,
mon cher
, чтобы ты вышел на свет ко мне!
Вспышка фар. На этот ли свет я должен выйти? Нет, не так:
кто
выйдет на такой свет?
– Я Семен Александрович Сеткин, – просипел я. – Сеткин Семен. Александрович…
Врач выпустила мою голову из тисков.
Тьма.
Тишина.
Когда в очередной раз косы взрезали черноту подвала, Маргулис в нем будто и не было. Лишь три глухих удара в стену со стороны слепого пятна между окнами заставили меня вздрогнуть и с бо́льшим рвением забормотать:
– Семен Александрович…
Хохот прервал меня. Хоть и было чертовски холодно, но от него я продрог еще больше. Он отскакивал от стен, как мячик в сквоше.
Тьма.
– Оставь себе свое чертово имя! – донесся истеричный срывающийся голос. – Тебя привезли сюда из коммуны сектантов. Без личных вещей, без документов, без имени. Эти шифропанки – о, я бы их всех сюда поместила! – стирают информацию о своих адептах. Зато ты… Ты был первозданным,
mon cher
. Три месяца я не знала твоего имени, ты был просто Самаэлем. Так зачем сейчас мне это все знать?
– Я Семен Александрович Сеткин.
– А. Разница-то.
– Я Семен Александрович Сеткин.
– Да-да, я вычитала его в досье Селёдкина. Может, хватит твердить?
– Если бы вы потрудились установить личность, то поняли бы, что Сеткиных несколько! – высек я из себя. Мысль искрой вспыхнула в голове и напитала светом подвал.
Маргулис вновь стояла передо мною, сжимая кулаки, прямая, как тетива.
– Мне не надо знать, кто ты, – сквозь зубы процедила она. – Мне достаточно того, чей ты здесь. Мой. А Сеткин, не Сеткин, Самаэль, Семен… кто там у тебя еще… Все равно! Ты слишком переоцениваешь свою личность. Твоя личность – это биохимический процесс, спрятанный за костями черепа. Не более.
– Если я такой безликий, то что же вы так взъелись, а? – прохрипел я. – Вызываю у вас какие-то эмоции? Мы же не роботы.
Тьма.
– Таких, как ты, Сеткин, роботы уже заменили. Посмотри на улицу, если доберешься когда-нибудь до нее. Искусственный интеллект ничем не отличается от твоего. Может, поумнее, конечно… Поэтому я и восторгаюсь в какой-то мере психопатами. Вот они уникальны. А ты – нет.
– Имеет место гипотеза, что многие когнитивные функции в мозге, в том числе и творческие способности, описываются квантовым состоянием нейронов. Это суперпозиция. – Я сам удивился своей рассудительности в текущей ситуации. Строить сентенции в темной комнате с маньячкой и трупом было сродни лепке снеговика из лавины. Но это меня успокоило, и я продолжил: – А ИИ – это дискретное состояние, он априори не сможет эмулировать человеческое мышление.
Тишина была звенящей. В короткой вспышке главврач показалась безжизненным манекеном, и лишь когда подвал вернулся в войд, я услышал:
– У большинства людей, Сеткин, состояние мозга – три кнопки на пульте. Срать, спать, жрать.
– Ну да, – хмыкнул я. – Спины́ их квантов крутятся только для поддержки закона сохранения энергии во Вселенной. Ну то есть… спины́ не крутятся на самом деле. Но, в общем, тезис недалек от истины.
– Пожалуй, удвоим тебе дозу препаратов… Как бы то ни было, ты прав. Ты, Семен Александрович, вызываешь у меня эмоции. Отрицательные эмоции. И если тебе так важно определение – ты убийца моего мужа Филиппа. И такую личность я хочу стереть. Просто потому, что могу.
– Не надо!
– А ты мне и не нужен совсем. Мне нужен Самаэль. О,
mon cher
, я же тебя готова за все простить, лишь бы ты вернулся! – Послышался всхлип.
Мимо окон промчалась машина, и тени вновь заиграли на стенах. Маргулис стояла, заломив руки, на ее щеках блестели дорожки слез.
– Ну почему?! На кого ты меня оставил? Это же твоя ответственность была! Ты его убил! – Она показала на замороженное тело в дождевике. – Но главное, ты сбежал! Бросил меня! – причитала она, исчезая во мгле. – А между нами с тобой такая любовь была!
Лина начала расхаживать по подвалу. Эффект Доплера разносил звук ее быстрых шажков. Как маятник: туда-сюда, туда…