Страница 93 из 309
Я отшвырнул одеяло и вскочил с кровати.
– Да о чем подумать, Игорь Евгеньевич! – закричал я, размахивая руками. – Объясните толком! Что за загадки?! Вы ничего не говорили про адвоката! Я думал, это галлюцинация, тульпа. – В голове повис тонкий писк, я потерял равновесие и схватился за спинку стула. – Ох, мне нужно поговорить с Линой!
– Ей сейчас не до этого, увы. Но Элина Натановна ясно дала понять, что у вас будет некая личная беседа совсем скоро. – Евгеньевич судорожным движением вытер пот рукавом халата, лицо его побледнело. – Вы поймите: Элина Натановна – хороший человек, настоящий профессионал, достойный управленец. И тут, в клинике, мы делаем важные для общества вещи. Верно? Нам необходимо понимание и содействие с вашей стороны.
Комнату качнуло.
– Ой, да ладно, будет вам мое понимание с содействием! – пробормотал я и поднял руки.
– А если вдруг что-то произойдет и у вас появятся какие-то претензии – приходите, пожалуйста, сразу ко мне. Мы все обсудим в частном порядке. Не нужно принимать никаких мер. Все через меня. Обещайте!
Евгеньевич взял меня за локоть и подвел к кровати.
– Ну я, конечно, обещаю. – Я рухнул на простынь как подкошенный. – Но что может случиться? К чему вы завели этот разговор?
– Элина Натановна последнее время как на иголках. Как натянутая струна! Потеря мужа… Побег. А сейчас полиция, роботы… Ах, бедная она, бедная. За каждого пациента болеет, как за родного сына. Вспомните: она и за вас все это время болела, прикрывала…
– Какое «все это время»? – спросил я.
– Ой, да это неважно! – в сердцах махнул рукой Евгеньевич. Губы его дрожали.
Он пододвинул стул, сел рядом и поправил одеяло. Потрогал лоб, как мама в детстве. Меня разламывало резко навалившееся желание спать. Стены комнаты увеличивались и обступали меня, кружились хороводом. Желудок наполнился ноющей тяжестью, затошнило.
– Наверное, Лина меня винит во всем, – досадливо пробормотал я, сопротивляясь накопившемуся недосыпу, с силой закрывающему веки. – Ругать меня будет…
Замглавврача нажал кнопку на своих часах, и – о чудо! – свет погас.
– Не переживайте. Элина Натановна – врач с огромным опытом, – донесся тихий голос из темноты. – И очень уравновешенный человек. Она, понятное дело, гневается… Но сгорели всего лишь железки. А мы тут лечим души… Всякое бывает… Главврач все понимает.
Голос удалялся: это был монолог Евгеньевича с самим собой.
Звук открываемой двери. Тяжелый вздох. И едва слышный шепот:
– Не переживайте, Семен Александрович. Она умеет прощать.
* * *
Свет облизнул закрытые веки и тут же вернул меня обратно во мглу сонного забытья.
Разум тягуче загружал в голове реальность. Загружал-загружал – да и выплюнул резко перед шведским столом ощущений: оцепенение членов от замогильного холода, тянущий по пояснице сквозняк да недружелюбная твердость поверхности, на которой я возродился.
Свет вновь облизнул закрытые веки.
Тут пахло формалином, спиртом и медицинской мазью. Витала неприятная, пугающая нотка чеснока. Разило выхлопом двигателей.
Шуршание шин щекотало уши.
– Я что, на улице? – пробубнил я.
Свет вновь облизнул… До чего же назойливый этот свет! Беспардонный!
В скверном настроении я открыл глаза. Иссохшие зудящие склеры глупо уставились в непроглядный войд, который, впрочем, тут же разорвали две вспышки: маленькие квадратные окошки напротив меня засияли, метнув справа налево Г-образные, похожие на косы жнецов пучки тонкого света. Лучи вычертили в войде узкий пенал с бетонными стенами – и тут же исчезли.
Лицо залило усталостью, словно я таскал мешки мимическими мышцами. На веках загустела липкая дрянь. Я дернул кистью, чтобы вытереть, – а она не шевельнулась. Дернул второй – ощутил нестерпимую резь в сухожилии.
В груди грохотом проснулся метроном, высек ломоту в ребрах. Она растеклась по телу, я резко подался вперед, но так завяз в тупой боли, что тут же откинулся, приложившись затылком обо что-то металлическое.
Стон растворился в шуме двигателей.
Я пытался сдвинуть руки, передать конечностям силу и волю. Краснота залила сознание, по щекам пробежала нервная судорога. Тщетно: я был зафиксирован.
– Где я?
Вновь зажглись окна, два хищных глаза. От них растекались дорожный шум и стужа. Похоже, что я сидел на полу какого-то подвального помещения. Лучи фар проезжающих за окнами автомобилей то и дело взрезали пространство этого чулана для кукол Карабаса-Барабаса.
Тьма. Свет. Тьма. У меня не было шанса что-то разобрать: тьма была кромешной, а редкие вспышки, наоборот, слишком яркими, ослепляющими. Очередная обнаружила справа от меня какой-то желтый мешок, будто торчащий из стены. Разглядеть его не удавалось: глаза еще застилал сонный туман, а зрачки никак не могли привыкнуть к свету.
Удалось чуть-чуть вытянуть кисть – что-то тонкое, похожее на проволоку, будто сдирало кожу с запястья, – и кончики пальцев притронулись к полиэтилену, покрытому шершавой коркой льда. Я аккуратно ткнул указательным. Твердо, как пакет пельменей из морозильника. Ткнул чуть сильнее…
Мешок с шуршанием завалился мне на плечо, осыпав холодными кристалликами. Я дернулся, и он рухнул передо мною. В колено прилетело что-то увесистое. Стукнуло, пробежавшись по телу нервным импульсом, и умостилось на бедре.
И вновь потоки света поползли по полу, сканируя меня, как товар на кассовой ленте.
Вот моя вытянутая босая нога, абсолютно серая и… покрытая льдом? Нет, это не моя нога! Моя – вот. Тоже босая и бледная, но я двигаю ею! А чья же?..
Луч скользнул по желтому дождевику.
На моем бедре возлежала голова: выбившиеся из-под капюшона пепельные пряди, красивое мужское лицо с тонкими чертами и оглушительно синими глазами за прозрачной наледью глыбы, в которую та голова была закована. И еще эта полуулыбка с крупными ровными зубами…
Стены закричали на меня тысячью голосов, оглушительно, звонко, разрывая перепонки и вселяя тоску в каждый квант моего существа. Свет оставил нас с мертвецом наедине, вымарав его образ до мрачного силуэта, а я утопал в собственном оре до хрипоты.
– Помогите! – Руки обжигало огнем. – Помогите! Умоляю!