Саймон говорит

Даже если со мной все было нормально – нормально со мной было далеко не все. За последние сутки я исписал мелким почерком обои в комнате до черноты.

Остаюсь с наукой наедине – и не помню себя!

– Ох, извините, – вздохнул я и отправил в рот шарик из мякиша: полчаса я сидел за столом в раздумьях и за это время успел прикончить полтора батона – набивал себя, будто фаршировал утку. – Игорь Евгеньевич, что это вы сегодня так высоко забрались?

У заместителя Лины бегали глазки, он явно был взволнован.

– Да вот, таблетки принес, – сказал он и постучал по нагрудному карману.

– А раньше мне санитар приносил…

– Он сегодня отпросился пораньше. – Геккатов пристально посмотрел мне в глаза и тут же отвел взгляд. – Семен Александрович, могу я с вами… У меня есть к вам некий разговор личный… тет-а-тет. Личного характера. Конфиденциальный. Можем ли мы с вами пообщаться, будучи уверенными, что детали разговора не выйдут за пределы этой комнаты?

Замглавврача сосредоточенно покрутил переводную головку на наручных часах.

– Не вопрос, – ответил я и рыгнул. – Почему бы и не поговорить с интеллигентным человеком?

Геккатов снял очки и начал протирать их полой бирюзового халата.

– Знаете, я тут в Выгорайко тридцать лет, – тихо начал он. – Это место… оно ведь всегда было очень спокойным. До вашего появления. А сегодня все словно взбесились из-за этих сгоревших роботов! Приехали полицейские, перетряхивают документы… Элину Натановну на разговор вызвали.

– Да-а-а, – протянул я и почесал голову. – Я немного накосячил. И с «Жегловыми»… – Я вспомнил, как Маргулис тогда упала с кресла, и щеки налились жаром. – Неудобно вышло, ваша правда. Извините меня, пожалуйста. Определенная вина перед Линой… Элиной Натановной с моей стороны присутствует.

Очки вернулись на переносицу. Евгеньевич скорбно вздохнул. Глубокая морщина пролегла между его седыми бровями. Аккуратная козлиная бородка мелко дрожала. Он пристально смотрел на меня почти плачущими глазами.

– Я не специально! Честно. – Я развел руками и уставился в пол, как нашкодивший ребенок. – Не хотелось бы ссориться с Линой Натановной из-за того, в чем я не виноват: роботов-то не я спалил! Да и они сами первые начали. Ну что я могу сделать, чтобы вернуть все обратно? Восстановить из бекапа, так сказать?

– Я тут заметил… вычитал в вашем досье, что по тому казусу, из-за которого вы сюда попали, у вас был робоадвокат. – Евгеньевич в задумчивости пощипал бородку. – Первое дело с таким статусом, которое полностью вели роботы.

– Не совсем та вещь, в которой хочется быть пионером. Но да: что есть, то есть.

– Во-о-от… Посему у меня возникает вопрос: что за адвокат тогда приходил на своих двоих позавчера? Проясните, будьте любезны. Это гложет меня и не дает спать по ночам.

Что? Восьмой?! Я выпучил глаза и вскочил со стула.

– Вам не дает?! – воскликнул я. – Да это мне спать не дает!

Замглавврача понял как-то по-своему, потому что изрек:

– Я смею предположить, что вы готовите некую почву по тому досадному происшествию.

– С Жанной? – не понял я.

– С Филиппом.

– Так! Подождите-подождите! Я ничего не знаю ни про какого Филиппа!

– Да! Верно! Мы все тут не знаем ни про какого Филиппа. – Геккатов хитро подмигнул. – Я просто хотел уточнить вашу позицию насчет этого. Мы все говорим, что он просто пропал без вести. Чтобы его искали вне стен Выгорайко. Вы понимаете меня?

– Я не понимаю насчет моего адвоката. То есть вы его видели? Глазами прямо? Вживую?

– Видел, конечно. Он же вам не поможет толком! Вот есть платные адвокаты, есть бесплатные, а этот, наверное, вообще вам приплачивает? Типичный наш пациент! – Евгеньевич постучал по лбу. – Не от мира сего какой-то.

Грудь заложило, к горлу подступил ком: кто-то нормальный воочию наблюдал Восьмого – значит, мне не привиделось.

Близнецы реальны!

– Но вы же сказали, что не видели, как он уходил, – хриплым голосом сказал я. – Что никто не выходил от меня! Я спрашивал вас об этом.

– Ну я правда не видел, как он уходил. Задремал за газеткой. – Геккатов пожал плечами. – Бывает. Но как он входил-то, я видел! У меня и записи с камер… – Замглавврача осекся. – То есть не с камер, конечно. Ха-ха! У нас их нет. – Краска залила лицо Игоря Евгеньевича, он поправил часы на запястье. – Записи есть… в журнале посещений. За росписью его. Вот! Да и имел честь с ним беседовать.

Я застонал и плюхнулся на стул. Покачал головой:

– Этого просто не может быть!

– А что такого? Ну пришел адвокат. Я сначала его за вас принял, надо признаться. У вас портретное сходство! После подумал, что он ваш брат или вроде того. А потом смотрю документы: фамилия другая… Немецкая какая-то или что.

– Налл?

– Вот: Налл! Что-то вы покраснели. Может, давление? Перемещайтесь в кровать.

Я, как зомбированный, перебрался со стула на кровать.

– Я тут слишком долго работаю, чтобы задавать лишние вопросы, – сказал Евгеньевич, накинув на меня одеяло. – Знаете, некоторой информации иногда лучше не циркулировать. – Он посмотрел на меня поверх оправы. – Мало ли какая информация найдется у нас в ответ, например. Но! Если вы опасаетесь каких-то обвинений по поводу вашего случая с Филиппом Ивановичем, то смею вас заверить от лица руководства клиники, персонала, лично Элины Натановны, ну и от своего лица, раз уж на то пошло: мы ничего следствию транслировать не собираемся. И со своей стороны мы бы хотели, чтобы вы своему адвокату тоже не рассказывали никаких деталей.

Замглавврача вздохнул и извлек из нагрудного кармана блистер с крупными серыми таблетками.

– И вообще, избавились бы вы от него! – Он выдавил себе на ладонь пару таблеток. – Не как от вашей жены, нет! И не как от Филиппа, Боже упаси! – Геккатов замахал руками и натянуто улыбнулся. – Просто увольте его, разорвите контракт. Что было в Выгорайко, должно остаться в Выгорайко.

Я потер лоб кулаком и пробормотал под нос:

– Что конкретно должно остаться в Выгорайко? Кто такой Филипп?

– Молодец! Мы поняли друг друга. Вы-то тоже тут останетесь наверняка? Мы гарантируем вам спокойствие, комфорт, уход и наше искреннее радушие. Держите таблеточки.

Я по привычке разжевал таблетки и поморщился. На вкус были очень горькие.

Геккатов направился к выходу.

– Вы же ничего не успели сказать своему адвокату? – спросил он с подозрением, открыв дверь. – Подумайте хорошенько.