Саймон говорит

Вот, например, зачем мне эта карта?..

На улице было холодно. Уже стемнело, и гирлянда дворовых фонарей высвечивала движущуюся стену из падающего снежного пуха.

Карту домой мне не дали. Сказали, чтобы сначала вернул книги по физике и «Солипсизм».

А «Солипсизм» я где-то потерял. Ну и к черту его! Дрянная все-таки теория. Если Дьявол – продукт нашего разума, то мы сами виноваты в том, что он делает. А если мы продукт разума Дьявола, то что бы Дьявол ни делал – он не виноват, потому что это не имеет смысла ни для кого, кроме него.

Я уныло брел по дворам и ловил ртом снежинки. Напротив библиотеки ремонтники закопали место прорыва трубы и теперь шумели виброкатками. Через дом другая бригада закончила с установкой фонарного столба, и теперь рядом с ним стояла автовышка, а мужик в люльке возился с лампой. Еще через дом… Пока я дошел до реки, насчитал семь групп «Спецсоцстройрема». Они перекрыли желтыми лентами и спецтехникой все проходы между корпусами Выгорайко.

Дальше меня встретила сама река. Глубокая, с высоким и крутым берегом. Очень подходящая для самоубийства: мощное течение мгновенно перемололо бы об острые камни любого, окажись тот в воде.

Я хлопнул по лбу: вот зачем мне нужна была карта! Чтобы понять, где я нахожусь.

Эстакада за моим окном уходила на здоровенную дамбу ГЭС номер четыре на озере Новое. Электростанция плотинного типа, предназначенная для зарядки муниципальных дронов и маглевов, была устроена как унитаз: копила воду – и сливала ее через выпускные шлюзы, накручивая энергию. Из-за избытка воды и мощных глубинных течений в озере сброс нужно было вести постоянно.

Пришлось выкопать Корутинку. Начинаясь от шлюзов ГЭС, эта искусственная река проносила гигантский поток от Нового до Волги, радуя любителей рафтинга. На ее берегу стоял и мой дом, и десятки соседних домов квартала Выгорайко.

– Хм-м-м. Проверка требует проверки, – пробормотал я себе под нос.

Нужно было убедиться, что все, обнаруженное мною за сегодня, не было сном.

Через десять минут я стоял возле береговой опоры моста через Корутинку – отсюда он был как на ладони. Тротуара на нем не было – сплошное дорожное полотно с нескончаемым потоком автомобилей. Неподалеку виднелась моя пятиэтажка, ближайший к мосту корпус Выгорайко, а из-за нее проглядывал кусочек эстакады, ведущей на дамбу. Эстакада пустовала: сейчас был вечер субботы, да и мы находились на окраине города.

Нужно дождаться.

Я смотрел на светившийся на дисплее перчатки секундомер.

Да. Они появились быстро – и трех самокруток не скурил.

С моста среди прочих машин пронеслись с разницей меньше минуты: серый седан

Chee Chuh

с разбитой фарой, пустая ржавая

Mazda

без тонировки и салатовый «джип» с логотипом каршеринга.

Номера их я успел выучить наизусть еще днем.

* * *

Семен Александрович Сеткин

27 ноября 2038 г. в 19:45

(Без темы)

Кому: Вячеслав Сергеевич Иванов

Слава, привет!

Я провел сегодня некоторые изыскания и нашел очевидные подтверждения твоих догадок.

Мне срочно нужно узнать: как Самаэль выбрался отсюда?

Пожалуйста, ответь сразу, как прочтешь.

С уважением,

Сеткин

«Отправить».

Экран еле реагировал на мокрый от снега окоченевший палец: сраный компрессионный, влагонепроницаемый, терморегулирующий, потоотводящий, быстросохнущий, ветрозащитный, износостойкий, дышащий, ортопедический, антистатический, ультраэластичный, антимагнитный, антибактериальный, антискользящий, антиаллергенный, бесшовный спортивный костюм был неплох, но входящие в его комплект перчатки не поддерживали нажатия на сенсорный экран.

Сегодня в библиотеке я листал номер из подшивки «Версии» девяносто шестого года. В заметке говорилось о всезнающем инопланетном существе в подвалах Ватикана. Что оно втайне правит миром. Пожалуй, таким существом на самом деле был Славик. Вот Жанна всегда говорила, что мужчина должен стремиться к чему-то. Но Иванов, похоже, ни к чему уже не стремился, а выглядел вполне умиротворенным. Это ли не мудрость? И я не скажу, правил ли он миром из палаты Выгорайко, но знал о многом – факт! Даже о секретном проекте Сэма! И пусть пластмассовый мир победил, Иванов натягивал лучших его представительниц. А я находил все больше подтверждений словам этого удивительного инженера – и сам оживал внутри.

«На нас обкатывают всякие эксперименты». Это тоже оказалось правдой.

Я растер уши, прокашлялся и еще раз посмотрел на дорогу внизу.

Автомобили, заполняющие четыре полосы, хоть и различались марками, моделями и годами выпуска, были седанами всех возможных оттенков серого, похожими друг на друга, как мы с остальными Сеткиными. Запоминать номера было бесполезно: постоянно двигаясь, машины сливались в одну металлическую змею – глаза сломать можно. Но три из них, за которыми я наблюдал, немного выделялись. Их номерные знаки я выучил наизусть, потому что они мне сегодня уже встречались.

Эти машины, как и другие, проезжали мимо примерно раз в восемь минут. Иногда чуть задерживались, иногда перестраивались, но неизменно возвращались по встречной – и проезжали снова. Я нахмурил брови: все-все автомобили на шоссе, кроме

Mazda

, были затонированы в круг. И я мог Нильсом Бором поклясться, что в них никто не ехал!

Шоссе было гигантской бутафорией. На нем не было ни одного пешеходного перехода. Я специально проторчал возле единственного съезда полчаса, и за это время светофор на нем переключился лишь раз – когда к нему подъехала скорая. Только тогда – буквально на секунды – поток машин остановился, скорая свернула на пустую дорогу и уехала по ней.

Непрекращающиеся ремонтные работы, искусственная река и бумеранг шоссе – все это было клеткой. Клеткой километр на километр. Река и автомагистраль простирались и дальше, очевидно заточая и ту часть Выгорайко, в которой не было интенсивного наблюдения, – ту, где жил Славка.

Неужели отсутствие обычных решеток, стен и КПП и вправду давало терапевтическую иллюзию свободы, убаюкивающую местных? Кивнув сам себе, кончиком носа я нажал «Получить новые письма». Ответа от Иванова не появилось, и я, не в силах терпеть голодную вибрацию в желудке и насквозь пробивший теквир холод, полез с крыши домой.

Глава 7. Дурак и молния

20:33

– Ничего себе у вас тут… – присвистнул Игорь Евгеньевич, едва переступил порог моей квартирки, – выставка абстрактной живописи!