Страница 90 из 309
В глазах главврача читалась злость всего мира. Даже хуже – злость женщины, которую скинули на пол во время прелюдии. Она смотрела на меня так, что я чуть было не воспламенился, как Жегловы.
Я затянулся кальяном, аж щеки заболели и черные точки запульсировали перед взором.
– Пошел в автозак! – закричал ремонтник и схватил меня за воротник.
– Это залет, – констатировал один из полицейских, обращаясь к Маргулис и тыча пальцем бронеперчатки в два металлических огарка. – Давненько у вас проверок не было. Я думаю, пора тряхнуть ваш дурдом как следует. Доложу-ка Терентию Оганезовичу.
– Разберемся, – сквозь зубы процедила Элина Натановна.
* * *
27 ноября, 11:12
У меня все сливалось перед глазами. Я не понимал, где сон, где явь. Стены моей комнаты плыли и мерцали шахматной сеткой. Иногда мое внимание переключалось на что-то – шифропанковскую брошюрку на столе, разбросанные по полу книги по физике или грамоту за участие в самодеятельности, – и я надолго вонзал в это взгляд. Отдирать прилипший взгляд от предмета было физически невыносимо, до острой боли внутри черепа.
Депривация сна – ужасна.
Вот сейчас я смотрел в жирную черную точку: кофе в кружке, вид сверху.
Кофе в Выгорайко – будто кто землю размешал. И все же нет ощущения в руке приятнее, чем тяжесть чайника с горячей черной жижей. И приятнее запаха тоже нет на свете.
Глоток.
Я не спал всю ночь. И употребил бодрящего напитка до степени, когда горечь и кислота вызывают тошноту и кажется, что все бытие такое же горькое и кислое.
Глоток.
Ну и гадость.
Иванов оказался прав: тут был Интернет.
Вчера перед сном… Хотя какой, к адронному коллайдеру, сон! Просто в полночь я поднялся наверх. С пятого этажа на крышу вела вертикальная лестница из металлического уголка. На люке висел замок. Дужка замка была пропилена. Пропил залеплен кусочком гудрона. Аккуратно залеплен: не подергаешь – не заметишь. Но я подергал – и заметил.
В доме не было технического этажа. Протиснувшись через узкий лаз шахты, я попал на плоскую крышу. Ни проводов, ни антенн – лишь залитое черной резиной пространство с несколькими островками выходов из других подъездов.
На телефоне появился значок Интернета и связи. Безжизненным остался только виджет с геолокацией – видимо, GPS-навигацию глушили. Девайс тут же сошел с ума от уведомлений: вибрировал и вибрировал, пока я не осознал, что он полностью на беззвучном, а это трясутся мои руки. Пропущенные звонки – десятки. Многочисленные сообщения от коллег, родителей. Алисы… Я заставлял себя открыть и прочесть, пока перед глазами не поплыли черные пятна от того, что грудь сковало и я не мог дышать. И я не решился.
Поэтому я просто отыскал в Сети старенькую работу профессора Янниса Теребонькинса о квантовой запутанности между однояйцевыми близнецами. Статья не пользовалась авторитетом в кругах физиков, потому что грек на середине свалился в откровенную эзотерику, повествуя о мистических совпадениях в судьбе двойняшек. Но я отыскал и важную информацию.
Славик и тут оказался прав: его идея о квантовых и обычных близнецах имела смысл. Научный смысл! Более того, гипотеза заворожила меня, ведь она предлагала альтернативную версию нашествия Сеткиных на город. Альтернативную шизофрении, да-да.
Всю ночь я провел в исследованиях и расчетах. С утра забежал в библиотеку за книгами, в столовку за чайничком с кофе – и вновь утонул в формулах на пару часов.
Теоретически если кто-то из моих доппельгангеров реально приходился мне братом-близнецом, живым, настоящим, – а это могло быть, я ж детдомовский, поди знай, сколько Сеткиных там изначально выползло на свет, – то мой квантовый телепортатор вполне мог настрогать квантовых клонов! Часть спинов от меня, часть – от брата. Ведь клонирование было той же телепортацией, только без разрушения изначального объекта. А это было возможно при существовании квантово запутанной макросистемы с почти такой же информацией – настоящего близнеца.
Прорыв в науке! Открытие века!
Но сейчас не это было главным. Главное, что я – теоретически – был в своем уме. Убил Жанну – теоретически – не я. Под таким углом мое пребывание в Выгорайко выглядело лишь ошибкой системы.
Камень с души!
Близнецы, клоны, глюки… Все смешалось в голове, стены завертелись, и я чуть было не упал. В висках стрельнула боль. Я потрогал лоб – он был раскаленным!
Если те, о ком я знаю и кого видел, – квантовые клоны, то я в своем уме. А так как ДНК с места преступления моя, то Жанну убил кто-то из них. Саймон – отморозок, Самаэль – явно не в себе, Восьмой – нездорово зациклен. Клон может угрожать семье прямо сейчас! Нужно срочно бежать отсюда и спасать их!
Ком подкатил к горлу.
Но…
Если мои копии все же воображаемые, то убил Жанну я. И мне нельзя бежать! Я ж дурак! Такое выкинуть могу в беспамятстве!
От мысли, что я сбежал и с ножом, как в том сне, бросаюсь на Алису, по коже пополз холод. В комнате вдруг стало как-то тесно. Я помотал головой, чтобы спугнуть страшное наваждение.
Как ни крути, Сеткин не может доверять Сеткину ни при каких раскладах, даже если Сеткин – это сам Сеткин.
Умозрительный парадокс, которому, увы, нет места в науке.
Восьмой был бы отличным кандидатом на роль настоящего близнеца. Да он сам им назвался! Я посмотрел на пиджак, на брошюрку – и во мне затеплилась надежда.
Восьмой – ключ. Если он существует – то и все остальные существуют.
Я сорвал с батареи спортивный костюм и «Портянки». Пора на пробежку. И хоть мышцы болели от позавчерашней тренировки, но голова от мыслей и недосыпа болела больше. Надо развеяться.
И проверить еще одни слова Иванова.
* * *
19:01
– Сеткин! Сеткин, проснитесь! – раздался женский голос.
Кто-то аккуратно постукивал меня по плечу. Я оторвал голову от стола, принял вертикальное положение и разомкнул веки. Глаза застила белая пелена. Ослеп! Господи, ослеп!
Из груди вырвался хриплый стон, сердце пульнуло под ребрами болью, я схватился за лицо…
Фуф! Это просто карта города прилипла ко лбу, пока я на ней кемарил.
– Осторожнее, не мните, – ворчливо сказала библиотекарь. – Мы закрываемся, пора идти.
Настенные часы показывали семь вечера. Получается, я проспал в читальном зале три часа. Мысли внутри черепа ворочались, как грязные простыни в перегруженном барабане стиральной машинки. Шевелиться откровенно не хотелось. Память нуждалась в дефрагментации.