Саймон говорит

Весь квартал был одной большой психбольницей для преступников! Она так походила на обычный жилой район, отличаясь лишь едва заметными деталями. Например, я никогда не обращал внимания на камеры, когда жил у себя на Касперски. Думал, их вообще почти нет. Ну одна-две. Но только сейчас понял,

сколько

их было – на контрасте с их полным отсутствием здесь. Сотни, а то и тысячи!

Во дворах повсюду велись какие-то работы. Поваленные деревья, разорванные провода, раскопанные трубы. Везде суетились ремонтники в серых спецовках. Из одной и той же организации: «Спецсоцстройрем». Наверное, подрядчик, отвечающий за местную инфраструктуру. Удивительно, что тут так много всяких аварий – раз дома новые, то и весь район новый? Тем не менее то тут, то там попадалась заградительная лента, за которой сновали работники с разным инструментом.

Еще тут встречались курьеры, как в былые времена, – люди на велосипедах, с большими квадратными коробами за плечами. Через местную локальную сеть можно было заказывать еду. Бесплатно. Я пока ни разу не заказывал, потому что и в столовке кормили отлично. Оладьи, шашлык, мой любимый оливье…

Живот свело от голода. Я окинул квартал, насколько хватало взгляда, и заметил двухэтажное кубическое здание, похожее на детский сад. Но это не мог быть детский сад, в таком-то месте. Поэтому я направился к нему в надежде, что там можно чем-то поживиться. Мало ли… бесплатный продуктовый. Почему нет?

Но это была библиотека. Самая обычная, с табличкой:

Центральная районная библиотека имени В. В. Ерофеева при психиатрической больнице специализированного типа с интенсивным наблюдением имени Н. Е. Выгорайко при Управлении Федеральной службы исполнения наказаний

Одной этой табличкой можно было утолить голод читательский.

* * *

Провизии тут не было. Обычная библиотека, как все остальные библиотеки в мире: невыразительная дама в очках за Г-образной стойкой да уходящая в перспективу шеренга книжных шкафов.

Как под гипнозом я брал с полок книгу за книгой, открывал, читал пару предложений и аккуратно ставил обратно.

Чапек, Чейз, Чехов…

Кожа под костюмом неимоверно чесалась, в глазах рябило, я то и дело шмыгал носом. В животе разливалась приторная теплота. Странная смесь стыда, досады и неловкости отдавалась тяжестью под ложечкой, кислой сладостью на нёбе.

Я всегда крестился, когда проходил мимо церкви, но Библию впервые подержал в руках в подъезде Демида, когда она прилетела мне в голову. Я прочел Шаламова, и мне понравилось. Пару месяцев назад осилил тонкую книгу про стендап – или этого не было? Больше за последние годы я ничего не читал. Ни Карла Маркса, ни Маркса Галкина. Хотя последний давал мне каждую свою рукопись. Выждав время, я хвалил ее, так ни разу и не открыв.

Меня обошла вся русская и зарубежная классика, оставшись в голове лишь школьным списком литературы. Современники? Мимо. Умные нехудожественные книжки – за ними. Даже по физике после университета я штудировал только статьи.

И вот сейчас на меня с укоризной смотрели блеклые корешки бумажной продукции, нависая с полок грузной грозной массой. Все эти знакомые откуда-то названия потоком хлынули в мою душу. Каждое кричало о пропавшем времени и моей беспросветной неотесанности.

Я начал задыхаться, сердце колотилось. По лбу тек холодный пот, смачивал брови и застилал глаза. Даже теквирный капюшон не спасал. Трясущимися руками, повинуясь непонятному порыву, я схватил какую-то толстую книгу без опознавательных знаков. Это не помогло. В горле будто застрял ком глины. Я закашлялся, стиснув черный переплет черными перчатками так, что боль пронзила пальцы.

И ринулся вон из библиотеки, прихватив целлюлозный кирпич с собой.

Метров через двести я задохнулся и упал без сил, выронив книгу на асфальт. Я озвучивал каждый вдох утробным воем.

Чертова пустота. Я вдруг осознал ее природу.

Пустота есть вакуум. А вакуум втягивает внутрь себя. Так низкое давление внутри и обычное снаружи пытаются уравновесить друг друга. Вот почему пустой внутри человек всегда пытается кого-то поддеть или обесценить: он компенсирует свою пустоту наполненностью других, пытаясь вобрать в себя эмоции, осмысленность, жизнь.

В библиотеке мой внутренний вакуум, как Шанг Цунг

[14]

[Шанг Цунг – персонаж вселенной Mortal Kombat, могущественный колдун, поглощающий души противников.]

, попытался всосать в себя все кладбище информации, осевшей типографскими красками на бумажных поверхностях. Поглотить все это корпение над тетрадями, блокнотами, скрип ручек по бумаге, клацанье по кнопкам ноутбуков, стук печатных машинок – чтобы перекричать ими тишину. Поместить в мозг мегабайты информации про разных персонажей, лишь бы вымарать из реальной жизни главного протагониста – меня.

Я заставил себя встать, поднять книгу. Глубокий вдох прохлады вернул мне самообладание, и я побежал. Точнее, начал передвигать непослушные забившиеся ноги вперед. На дисплее светилось три километра, когда я добрел до реки и повернул направо, в сторону дома, замыкая квадрат своего маршрута.

Прошел километр вдоль берега за двенадцать минут и почти успокоился. Дышать стало как-то легче, согрелся.

По приходе сразу завернул в столовку. Борщ, пельмени, пирожок и одиночество. Успокоился еще чуть. Жить стало лучше, почти сносно.

Когда я переступил порог квартирки, на меня напала страшная лень – мой домашний питомец. Не снимая костюма и «Портянок», я рухнул на кровать кверху пузом и открыл свою добычу.

«Солипсизм».

Ни автора, ни года выпуска, ни издательства, ни аннотации – ничего. Только название могильным жирным шрифтом. А следом, без введения, тысяча с лишним пожелтевших страниц текста без иллюстраций и схем.

Скука. Но забить голову пойдет.

Спустя минут двадцать неспешного чтения талмуд упал из рук мне на лицо. Все книжки в моей вселенной дерутся.

Нещадно морил сон. Чтение мне не нравилось. Точнее, я ничего не понимал. Настолько, что немного зауважал гуманитариев.

Солипсизм оказался страннее, чем квантовая механика.

Начиналась книга с того, что мы, оказывается, ничего не знаем по-настоящему о других людях. Не понимаем их мысли, чувства, эмоции. Мы знаем только свои мысли, чувства, эмоции – а значит, лишь по аналогии с собственным опытом делаем выводы о чужих. Потому что нет другого достоверного источника данных.

Что ж, это сомнений не вызвало.