Саймон говорит

– …темнота, стынь. Возле кровати стоит кадр и тыкает в Жанну пером. С таким, знаешь, жутким звуком. Чик-чик, чик-чик. Спокойненько так, будто колбаску нарезает. И зырк на меня! – Саймон резко бросился на стекло всем телом. От неожиданности я отпрыгнул вглубь комнаты. – Хватаю шокер, стреляю. Гарпуны вонзаются в него. Проводки гудят, по ним проскакивают искры. А эта образина трясется и прет на меня с клинком в руке. Как ни в чем не бывало! Лишь взгляд его запомнил – конкретно на измену сел, братан. Глаза – мертвые! Швырнул ему шокер в жбан – и деру оттуда. Шмотки с «мартинсами» подхватил – и ата! Аж ногу раскроил об мебелюгу, во как улепетывал.

Получается, так все это было? Бессознательное врать не будет. Я стоял, и по коже бегали тараканы. Не то что говорить – я дышать не мог! На горле будто невидимая хватка сомкнулась. Поэтому написал. Блокнот в моих руках ходил ходуном.

Не беспокой меня больше.

Лицо Саймона исказила ярость. Он что есть силы стукнул кулаком в окно.

– Сучья морда! Кидаешь братана. Я тебе глаз на жопу натяну! Шерсть голимая, совсем понятий нет!

Он отлип от стекла, спрыгнул с отлива и теперь висел в воздухе, изрыгая брань и тряся кулаками.

Но я перестал его слышать! Голос исчез из моей головы.

С каким-то облегчением я быстро подбежал к окну и задернул занавеску. Как в театре теней, силуэт Саймона еще плясал за ней.

Я сделал пару шагов назад и напоролся на столик, едва его не опрокинув. Томик «Колымских» приземлился мне на ногу. Я поднял его и положил обратно.

За занавеской больше никто не двигался.

Аккуратно отодвинув ее под стук сердца, я выглянул в окно.

Внизу гоняли автомобили, качались от ветра деревья. Покрытая грязью, снегом и лужами земля напоминала зимний камуфляж.

Саймона нигде не было.

Глава 6. Проверка на null

25 ноября, 09:12

За ночь мелкодисперсная снежная крупа припорошила землю. Белая простыня накрыла берег, дворы… все вокруг. Река не замерзала, ей было некогда. Ее поток куда-то стремительно бежал, являя собой точную метафору современной жизни. Позади меня надгробием высился торец дома. Сплошное удручающее полотно из серых панелей. Такое же, как и чуть дальше по берегу. И чуть дальше.

Я был одет во все черное.

Лишь крохотный обломок красного кирпича, валявшийся на земле, напоминал, что мир вокруг не запечатлен на старую кинопленку. Я пнул обломок и вскрикнул: он намертво примерз. А «Портянка-8», кусок особой резины, наматывающийся на ногу и принимающий максимально эргономичную форму, хоть и грел, и вентилировал, и пружинил, все же был слишком мягким, чтобы спасти от боли.

Отковыряв чертов кусок кирпича от поверхности, я запустил его в речку.

Бульк!

Из груди вырвался оргазмический стон. Когда я покинул шумоподавляющие стены квартиры и пришел сюда, я хотел услышать хоть какой-то акцентированный звук. Но и здесь гул шоссе и бурление реки сливались в сплошной белый шум, ничем от тишины не отличавшийся. Поэтому бульк был событием дня.

Я зашел за дом и побежал от реки вдоль шоссе. Между потоком машин и домами тянулась белая полоса метров пяти шириной, на которой с утра еще не успело нарисоваться ни одной тропинки. Вот по этой пелене я и бежал. Ну как – бежал… Скорее, резво перебирал ногами, глотая прохладный воздух надвигающейся зимы, ощущая покалывание в боку и боль в коленях. Но оно того стоило, ведь теперь я слышал звуки: неровный стук своего сердца и шарканье спецобуви по снежному порошку.

Примерно через километр шоссе завернуло направо, очерчивая наш квартал. Никаких пешеходных переходов, поэтому пришлось тоже свернуть. Дома вдоль дороги были одинаковыми. Наверное, кто-то выделил один-единственный – вероятно, мой, – нажал контрл цэ…

– А потом контрл вэ, контрл вэ, контрл вэ, контрл вэ, – говорил я себе под каждый шаг, – контрл вэ, контрл вэ, контрл вэ…

Тут все было очень монотонно. Монотонность – это отсутствие разнообразия. Как тишина – отсутствие звука, нищета – отсутствие денег, глупость – отсутствие цепкого пытливого разума. Как Елдунов – отсутствие компетенций и всего человеческого. Так отсутствие чего-либо есть пустота. Лишь оказавшись в Выгорайко, я заметил, что мы живем в мире эвфемизмов пустоты.

Вдруг все, что наполняло меня, исчезло. Интернет. Работа. Отношения. Быт. Отцовство. Новости не крутили. Я тоже теперь был обозначением пустоты. Потому-то и решил сегодня начать день с пробежки. В больнице мне выдали черную спортивную форму, похожую на гидрокостюм. Не знаю, из какой разновидности теквира она была сделана, но по ощущениям – из изоленты. Костюм покрывал все тело, даже голова была в тесном капюшоне.

Свою функцию форма выполняла: я пробежал какое-то нереальное для себя расстояние – встроенный в перчатки дисплей показывал уже почти полтора километра. При этом я обливался потом, но был сух. Дышал, как кашалот, но был жив! А мышцы хоть и жгло огнем, но они все еще сокращались – пусть и очевидно было, что львиную долю работы берут на себя вшитые в ткань пластиковые прутики вдоль конечностей.

На дисплее было два километра, когда передо мной возникло поваленное толстое дерево, вокруг которого суетились мужчины в спецовках с надписью «Спецсоцстройрем»

[13]

[Спецсоцстройрем (вымышл., сокр. СССР) – Фонд специального социального строительства и ремонта.]

на спине. Они расчленяли павшего атланта бензопилами и закидывали куски в «шишигу». Позволив шоссе дальше бежать без меня, я свернул направо, во дворы.

Звуки шоссе стихли.

Резь в боку стала нестерпимой, и я перешел на шаг. Дышать было трудно, поэтому я достал из нагрудного кармашка самокрутку и зажигалку. Голова и так кружилась от моего маленького физкультурного экспромта, а от первой за сегодня затяжки я вовсе чуть не рухнул. Все вокруг было как в тумане. Походкой человека, которому приспичило по-большому, я брел по асфальтовой дорожке мимо подметавших ее дворников.

Во дворах гуляли люди. Мужчины и женщины разных возрастов медленно ходили по грязным тропинкам, качались на качелях, кучковались в деревянных беседках. Гулявшие напоминали неигровых персонажей, управляемых компьютером.

Тут не было детей. Не было роботов. Не было животных.

А на каждом подъезде красовалась бордовая табличка с золотистыми буквами.

Стало быть, это не просто дома, а корпуса с другими психами!